Чтение онлайн

Посл ухода матери и сына, Могутовъ и Перехавшій долго разговаривали о значеніи гласности, о значеніи порки въ русской жизни, о сил хозяйской и полицейской власти у насъ и т. д. и т. д. Въ заключеніе ихъ долгой бесды Перехавшій заявилъ, что онъ разузнаетъ самымъ подробнымъ образомъ всю исторію съ мальчикомъ и предастъ ее гласности; а Могутовъ, хотя и скептически относился къ польз гласности при нашемъ режим, все-таки изъявилъ желаніе помочь Перехавшему въ его предпріятіи.

— Боже мой, Боже мой! — жалобно и въ носъ говорилъ подъ конецъ Перехавшій. — Кого только у насъ не пороли и не порятъ? Порятъ у насъ женатыхъ парней, порятъ женщинъ, порятъ стариковъ, имющихъ внуковъ, пороли въ Одесс студента, а въ Москв стегали ихъ нагайками на Дрезденской площади! И какъ пороли и порятъ? — Пороли и порятъ публично, на глазахъ всего общества, такъ что крики, стоны и слезы отцовъ и матерей подъ розгами слышатъ дти этихъ несчастныхъ!.. И все это предавалось гласности, обо всемъ этомъ печаталось въ газетахъ…

Для разслдованія дла о порк мальчика, Могутовъ нсколько разъ бывалъ въ кабак, противъ каретнаго заведенія Бибикова, познакомился тамъ съ рабочими того же заведенія и отъ нихъ узналъ вс подробности до отвода мальчика въ полицію, а равно и вс подробности о порядк или, врне, безпорядкахъ того же заведенія. Перехавшій узналъ отъ мироваго судьи и отъ знакомыхъ ему полицейскихъ чиновниковъ вс подробности порки мальчика.

Результатомъ всхъ этихъ изслдованій была длинная корреспонденція въ редакцію «С.-Петербургскихъ Вдомостей». Корреспонденція была напечатана въ газет за подписью «Пріхавшій».

. . . . . . .

Дмитрій Ивановичъ, посл разговора съ Кожуховымъ, провелъ цлый день въ очень хорошемъ расположеніи духа. Ему не только казалось, а почему-то врилось, какъ въ неоспоримую истину, что Кожуховъ неврно истолковалъ шутливыя фразы Софьи Михайловны и, подъ вліяніемъ этихъ фразъ, быть-можетъ полныхъ насмшки надъ нимъ, вообразилъ, что она любитъ его, и ршился, съ чиновничьимъ джентльменствомъ, очень похожимъ на нахальство разбогатвшаго кабатчика, разговаривать объ ея любви. И Дмитрій Ивановичъ былъ доволенъ, что хорошо отдлалъ нахала, что выругалъ его какъ нельзя лучше, что обнаружилъ его жадность къ богатству, прикрытую любовью и нахальствомъ, что разозлилъ подъ конецъ этого карьериста и такъ ловко воспользовался канделябромъ. Ему хотлось въ тотъ же день подлиться своимъ веселымъ расположеніемъ духа съ Софьею Михайловною, написать ей письмо съ подробнымъ изложеніемъ преній, надъ которыми она должна будетъ сильно смяться.

«Какъ она будетъ смяться! — думалъ онъ. — А я ей напишу, не скрывая ничего. Пусть посмется и надо мною, надъ старымъ птухомъ. Хорошъ! Принялъ слова дурака-нахала за правду — и расптушился!.. Но потомъ я былъ молодецъ, и она должна похвалить меня… Еслибы даже и впрямь что-либо серьезное было, то я и тогда не могъ бы ничего лучшаго придумать, если не для своего собственнаго спокойствія, то для спокойствія дочери… А я думалъ, что онъ хочетъ просить твоей руки, моя дорогая Екатерина! Ты не умешь говорить словъ въ шутку, какъ часто говоритъ, по своей мягкости. Соня, и о теб не смлъ думать нахалъ… Нтъ, надо предупредить Соню, избавить меня на будущее время отъ подобныхъ сценъ… Но я далъ слово… Ну, и чортъ съ нимъ, съ этимъ мандариномъ, забуду и самъ обо всемъ этомъ».

Такъ ршилъ онъ въ этотъ день, проведя его среди новыхъ строителей дороги.

«А что еслибъ я пустилъ въ него канделябровъ или швырнулъ его за окно? Былъ бы скандалъ! Нтъ, надо предупредить Соню, чтобы была осторожна въ своихъ словахъ и тмъ не давала повода нахаламъ воображать чортъ знаетъ что и длать чортъ знаетъ какія сцены!.. Но къ чему ее, бдненькую, безпокоить пустяками въ хлопотахъ? Прідетъ, тогда и разскажу», — уже засыпая подумалъ онъ.

На слдующій день новые строители дороги узжали на линію и, въ благополучіе ихъ пути и ихъ строительства, данъ былъ шумный обдъ, съ безчисленнымъ числомъ рчей и тостовъ. Дмитрій Ивановичъ вернулся домой одинъ, очень поздно и сильно усталый. Онъ скоро легъ въ постель и спалъ очень спокойно.

На утро слдующаго дня онъ всталъ поздно и съ сильною головною болью. Онъ просидлъ цлый день въ кабинет, пробовалъ писать свое сочиненіе, но голова была тяжела, писалось плохо и даже читалось плохо, когда онъ отъ писанія переходилъ къ чтенію. Въ часъ дня онъ выпилъ рюмку водки, слегка закусилъ и потомъ прилегъ на диван въ кабинет. Онъ скоро задремалъ… И грезится ему буфетъ небольшой станціи желзной дороги и за буфетомъ стоитъ Софья Михайловна. Онъ смотритъ на нее, любуется ею и вдругъ подходитъ къ ней и прямо предложилъ ей вопросъ, который удивляетъ его даже во сн:

— За кого вы выйдете замужъ, умная и умная двушка?

— Я постараюсь выйдти замужъ за пожилаго человка съ состояніемъ, — весело и откровенно отвчаетъ она. — Я не боюсь бдности, я къ ней привыкла, но, испытавъ сама бдность, я не желаю подвергать тому же моихъ дтей.

— Но ваше сердце, ваша горячая молодая кровь, ваши живыя чувства не послушаютъ вашей умной головки, и вы отдадитесь тому, кого выберутъ они, а не вашъ умъ.

— О, даю вамъ слово, что нтъ! Я знаю себя, знаю жизнь и знаю, какъ можно управлять чувствами, когда бываешь занята, когда нтъ свободнаго времени, — все также живо и весело отвчаетъ она.

— Но состоятельный мужъ дастъ вамъ много свободнаго времени, предоставитъ вамъ много пустыхъ, но очень веселыхъ развлеченій, на которыхъ такъ легко встртить молодыхъ и красивыхъ мужчинъ. Они начнутъ ухаживать за вами, такъ нжно говорить, такъ пламенно смотрть и… въ васъ заиграетъ кровь, чувства возьмутъ верхъ надъ умомъ — и между вами и вашимъ старымъ супругомъ легко можетъ разыграться страшная драма.

— Я за прилавкомъ буфета научилась давать истинную цну всмъ этимъ любезностямъ, ухаживаньямъ и комплиментамъ. За состоятельнымъ человкомъ я буду заниматься своимъ образованіемъ: въ институт меня почти ничему не научили… А тамъ, Богъ дастъ, будутъ дти и я сама буду кормить ихъ грудью.

— А если не будетъ дтей?… Отъ стариковъ рдко бываютъ дти.

— За дряхлаго, больнаго старика я не пойду. Я пойду вотъ за такого, какъ вы, — и она пристально осматриваетъ его.

— А разв вы не можете выйдти за богатаго и молодаго?

— Молодые и богатые мужчины ищутъ себ красавицъ, а я только не дурна, да уже и не молода, — мн двадцать первый годъ.

— Я вдовецъ, я богатъ, у меня есть двнадцати-лтняя дочь, — будьте мн женой, а моей сиротк-дочери матерью! — горячо вскрикнулъ онъ, упавъ предъ нею на колни.

— Вы говорите правду, — отвчала она, пристально посмотрвъ на него, — я умю узнавать. Хорошо, я даю слово быть врной вамъ женой и помощницей…

Потомъ предъ нимъ проносится ихъ свадьба — простая, но полная поэтической обстановки. Лунная ночь, ни одинъ листъ не шелохнется на деревьяхъ, майская свжесть и пахучесть разлита кругомъ, въ лсу поютъ соловьи, — и онъ и она, только вдвоемъ, идутъ пшкомъ изъ маленькой усадебки, гд жила ея мать, идутъ въ церковь, для совершенія брачнаго обряда надъ ними… Въ церкви почти никого нтъ: пять человкъ свидтелей, приготовленныхъ самимъ священникомъ, самъ священникъ, дьячокъ на клирос — и только. Но въ маленькой церкви, освщенной всего нсколькими восковыми свчами, разлитъ такой загадочный и нжный полумракъ, лики угодниковъ кротко и спокойно смотрятъ съ иконостаса, голосъ священника и его слова такъ величественно раздаются на всю церковь и потомъ какъ будто кто-то повторяетъ ихъ второй разъ, — повторяетъ тамъ, высоко-высоко, подъ куполомъ храма, гд строгій ликъ Бога-Отца, слабо освщенный луннымъ свтомъ чрезъ окна въ купол, какъ будто плавая въ облакахъ, благословляетъ тхъ, кто теперь въ храм…

Изъ церкви они возвращаются домой опять одни. Имъ не хочется говорить. Она, вся прижавшись къ его плечу, всматривается въ причудливо-туманные силуэты куртинъ лса, рисующихся на темно-синемъ неб, густо усянномъ звздами; онъ, весь проникнутый любовью, нжностью, благодарностью въ ней, осторожно поддерживаетъ ее, хочетъ лучше всмотрться въ дорогу, а его глаза невольно поднимаются къ небу и въ его голов невольно слагается горячая молитва въ Богу, чтобъ Онъ далъ ему силы на вки осчастливить ее… Но вотъ они входятъ въ лсъ и надъ ними, вверху на дерев, заплъ соловей, а тамъ, кругомъ, въ лсу, вторятъ сотни другихъ…