Чтение онлайн

«Пишите, какъ приметъ вашъ кружокъ мысль идти въ народъ съ выводами науки. Я по окончаніи дороги, т. е. службы у барина, если позволятъ, поду отыскивать себ уголокъ, гд бы могъ длать то, о чемъ я вамъ писалъ программу.

„А все-таки мн бы хотлось увидть кусокъ мяса.

„Не покидайте Лёлю. Почему изъ нея вышло совсмъ не то, чмъ я хотлъ ее сдлать? Кто виноватъ въ этомъ? Неужели я, который былъ искренно увренъ, что иду по врному направленію?

«Гордй Могутовъ».

Къ концу мая мсяца городъ покинули вс, кто только имлъ возможность провести лто въ деревн или на водахъ. Губернаторъ, вмст съ Кожуховымъ, ухалъ въ Петербургъ, чтобы лично представить на разсмотрніе, кому слдуетъ, проектъ «о реорганизаціи губернской власти», и, вскор посл ихъ отъзда, по городу прошелъ слухъ, что будто бы губернаторъ и Кожуховъ получили ордена и четырехмсячный отпускъ, съ сохраненіемъ жалованья, для поздки за границу на воды, вслдствіе ихъ разстроеннаго здоровья; потомъ прошелъ слухъ изъ-за границы, что губернаторъ и Кожуховъ проживутъ въ Петербург до декабря, такъ какъ имъ, будто бы, поручили руководить преніями чуть не самого государственнаго совта… Полная и обрюзглая губернаторша и губернская предводительша, сильно пикировавшія между собою изъ-за предсдательства въ дамскомъ комитет «утоли печали въ голодной губерніи», посл отъзда губернатора примирились и об ухали вмст въ Крымъ… Ирина Андреевна поручила сестр завдываніе пансіономъ, а сама на три мсяца похала сперва въ Петербургъ, а потомъ за границу для лучшаго ознакомленія съ организаціею пансіоновъ… Софья Михайловна, возвратясь изъ ревизіи имній, нашла мужа сильно измнившимся къ худшему и увезла его въ пригородное, имніе, воздухъ котораго, по ея словамъ, всегда дйствовалъ благотворно на Дмитрія Ивановича. Онъ ни слова не говорилъ ей о своемъ разговор съ Кожуховымъ; онъ старался быть съ женой по-старому, какъ будто ршительно ничего не зналъ объ ея отношеніяхъ къ Кожухову; но, вслдствіе этого старанія, его внимательность и доброта къ жен удвоились и уже стали отзываться приторностью. Софья Михайловна скоро замтила эту приторность. старалась тоже быть какъ ни въ чемъ не бывало, и, вслдствіе этого старанія, ея веселость, суетливость, довольство удвоились и стали казаться ложными, искуственными, противными для ея мужа… И не дйствовалъ благотворно на Рымнина воздухъ пригородной деревни, и чаще и чаще онъ думалъ о необходимости умереть, и чаще и чаще образъ Кожухова носился предъ Софьей Михайловной; но Рымнинъ крпился, писалъ и здилъ въ городъ по дламъ земства, а Софья Михайловна мечтала чаще, но тоже крпилась и занималась имніями, и ни разу не приходила ей мысль воспользоваться предложеніемъ мужа о развод или о необходимости вызвать Кожухова.

Военные и Орцкій, вмст съ ними, выступили куда-то, чуть не на конецъ губерніи, чтобы соединиться тамъ съ своими товарищами, квартировавшими гд-то, тоже далеко, и производить вмст маневры. Львовъ, посл гимназическихъ экзаменовъ, на которыхъ онъ былъ не добръ и не строгъ, а только справедливъ, что очень понравилось ученикамъ и начальству, — ухалъ проводить каникулы въ другую губернію, къ какимъ-то дальнимъ родственникамъ. Словомъ, городъ опустлъ и скучно стало въ немъ. Изъ нашихъ знакомыхъ только Перехавшій, Вороновъ да полицеймейстеръ оставались въ город. Но изъ нихъ скучалъ и томился городскою жизнью только одинъ Вороновъ. Полицеймейстеру было некогда скучать: дла полицейскія не уменьшились, а увеличились къ лту, такъ какъ толпа голодныхъ дтей и взрослыхъ нахлынула въ городъ и увеличивала число длъ въ полиціи; кром того усиленная дятельность по организаціи подгородняго имнія отнимала у него много времени. Перехавшій тоже не скучалъ. Онъ усиленно спалъ, усиленно игралъ на віолончели, часто ходилъ на охоту — и его здоровье начало поправляться; онъ замтилъ это, радовался этому и, на радостяхъ, еще боле спалъ, игралъ и гулялъ.

А Катерина Дмитріевна поручила уже извстному намъ Ивану отнести, посл ея отъзда изъ города, Могутову томы сочиненій Шекспира и слдующее письмо къ нему:

«Милостивый Государь

„Гордй Петровичъ!

„Вы были такъ добры, что подарили мн сочиненія Шекспира. Я очень и очень благодарна вамъ за этотъ подарокъ, но вы позволите мн возвратить вамъ первый тонъ, на которомъ надпись вашего друга, и прибавить къ нему остальные томы изъ моей библіотеки. Ваши три тома я оставляю на память о васъ, какъ вашъ подарокъ, которымъ я сильно дорожу.

«Не правда ли, вы считаете меня очень глупой? Я васъ видла всего одинъ разъ, — нтъ, два раза: другой разъ въ земскомъ собраніи, — не сказала съ вами ни одного слова — и пишу къ вамъ письмо, говорю въ немъ о глубокомъ уваженіи къ вамъ и что память о васъ мн очень дорога! Но что бы вы подумали, еслибъ узнали, что я распрашивала многихъ о васъ, старалась узнать о васъ все, что только можно, думала о васъ долго, много и часто и, узнавъ, что вамъ нравится Порція, захотла быть похожей на нее: я поранила сама себя, весело смялась при этомъ и, позабывъ, что кровь струей бжала изъ моей раны, продолжала читать Шекспира и выпачкала книгу своею кровью?… Но и это еще не все: я сама увдомляю васъ обо всемъ этомъ… Не правда ли, вы должны считать меня очень и очень глупой двчонкой?

„Но что бы вы ни думали обо мн, я буду просить васъ, Гордй Петровичъ, объ одномъ: познакомьтесь со мной, когда я пріду въ городъ изъ деревни, куда я узжаю завтра, чтобы, по примру Эсфири изъ „Феликсъ Гольта“ (она вамъ тоже нравится), учить крестьянскихъ дтишекъ грамот… Вы не похожи на всхъ моихъ знакомыхъ, — вы лучше всхъ ихъ. Мн тоже хочется быть не дурной, но я не знаю, что нужно длать для этого. Я нсколько разъ собиралась быть у васъ и не была только потому, что боялась показаться смшной предъ вами, — боялась, что не съумю начать говорить съ вами…

„Простите глупую двчонку, что безпокоитъ васъ своими письмами, и не откажите ей въ ея искреней просьб, если вы будете тогда въ город.

«Уважающая васъ К. Рымнина».

Поселившись въ небольшой помщичьей усадьб, расположенной почти у самаго края небольшой крестьянской деревни, Катерин Дмитріевн если и не было особенно весело, то и не было особенно скучно. Она любила лтомъ деревню, она почти каждый годъ проводила весну или лто не въ город, а въ пригородномъ имніи; она поселилась теперь въ деревн не для того, чтобъ отдыхать, а съ цлью практиковать въ педагогіи, приготовлять себя къ длу жизни, къ роли матери семьи, для которой почти исключительно предназначила судьба женщину, какъ уврялъ ее отецъ, какъ подсказывала ей, хотя и неопредленно, жизнь людей, съ которыми она была знакома… И ее не тянуло теперь въ безцльному гулянью по полямъ, лсамъ, холмамъ, обрывамъ, къ рк, крестьянскимъ хатамъ, какъ тянетъ ко всему этому горожанина и горожанку, первый разъ попавшихъ въ деревню. Она нарочно не привезла съ собою фортепіано, нотъ, литературныхъ книгъ, желая посвятить все свое время, отдать ршительно всю себя, всю силу своего ума и терпнія — длу обученія крестьянскихъ ребятишекъ грамот. Но лтомъ крестьянскимъ дтямъ не до науки: у нихъ нтъ лтомъ времени учиться чему другому, кром какъ страдному труду, — и Катерин Дмитріевн пришлось учить грамот только двухъ двочекъ, дочерей скотницы усадьбы. Но и у этихъ ученицъ было много дла; ихъ не посылали на работу въ поле только потому, что для нихъ было много работы въ усадьб, на дому: он мыли горшки для молока, вшали ихъ провтриваться на колья изгороди, сбивали масло, мяли сыръ, помогали убирать коровъ, кормить телятъ, убирать удой, держать въ чистот погребъ съ молочными продуктами, — и Катерин Дмитріевн только часъ-другой въ сутки, да и то урывками, удавалось учить двочекъ. Какъ же ухитрялась она проводить время въ деревенской глуши, безъ фортепіано и безъ чтенія интересныхъ романовъ и повстей, чтобы не особенно скучать? Вроятно, вблизи усадьбы нашлись сосди-помщики, съ которыми она, конечно, познакомилась, у которыхъ она, случайно, встртилась съ молодымъ помщикомъ и у ней завязался романъ съ нимъ? — Увы, ничего подобнаго, какъ нарочно, не случилось съ Катериной Дмитріевной. Чтобы не скучать, у ней прежде всего явилось желаніе помогать въ работ скотниц и ея дтямъ, ускорить своею помощью ихъ работу и тмъ дать боле свободнаго времени двочкамъ для ученія грамот,- и Катерина Дмитріевна скоро и незамтно втягивается въ работу скотницы и ея дтей, ей начинаетъ нравиться ихъ трудъ, она — «съ пснею трудъ человка спорится» — съ наслажденіемъ поетъ сама и подтягиваетъ скотниц и двочкамъ во время совмстной работы съ ними… Трудъ и псня скоро сближаютъ людей, и Катерина Дмитріевна скоро и незамтно дружится со скотницей и ея двочками, она слушаетъ ихъ доврчивую болтовню и сама откровенно говоритъ съ ними. Жизнь и интересы скотницы становятся не чужими для нея: она начинаетъ знать, когда будетъ телиться корова Машка, когда отнимутъ отъ соски бычка у коровы Бурки, отчего потрескалось вымя у Сивой и ее неспокойно доить. Она присутствуетъ и помогаетъ при родахъ коровъ, при ихъ нехитромъ лченіи, участвуетъ въ дойк коровъ, въ уход за телятами, въ обработк и сохраненія молочныхъ скоповъ, въ приготовленіи простыхъ крестьянскихъ кушаньевъ, въ изготовленіи квасу изъ сока березъ и клена… Скотница-крестьянка — изъ деревни, ея родственники — въ деревн, деревня — вблизи усадьбы, родственники и ихъ дти часто забгаютъ перемолвиться словомъ другимъ къ скотниц, «позычить» отъ нея того-другаго, да и скотниц часто бываетъ нужно посовтоваться съ деревенскими бабами о многомъ, относящемся до коровъ, — и Катерина Дмитріевна, ставъ уже близкой и не чужой для скотницы и ея семьи, скоро и незамтно становится не чужой и для деревенскихъ родственниковъ скотницы, а потомъ и для обитателей цлой деревни: она часто бываетъ въ деревн, ей почти вс знакомы, она — добрая, ласкова, она пишетъ для безграмотныхъ обитателей, деревни письма, читаетъ имъ письма, ласкаетъ ихъ ребятъ, — и ей довряютъ, ее любятъ, съ нею длятся радостью и горемъ, ее просятъ участвовать въ деревенскихъ весельяхъ, на свадьбахъ, крестинахъ, хороводахъ въ праздничные вечера… И не особенно скучно идетъ время у Катерины Дмитріевны: она не только наблюдаетъ, но и участвуетъ въ жизни сотенъ людей, — въ жизни бдной, мелкой, жалкой, но, какъ жизнь людей, она тянетъ ее къ себ,- вдь она тоже сама человкъ. И она теперь хорошо знаетъ, какъ тяжела крестьянская жизнь, какъ много въ ней непосильнаго, тяжелаго труда, какъ мало въ ней радостей, какъ много въ ней нужды, лишеній, горя и слезъ. Она знаетъ теперь, что жизнь крестьянки еще тяжеле, что ругается часто надъ ней и во хмлю и безъ хмля крестьянинъ, что тяжела для нея и ласка крестьянина, нелегко носить ребенка подъ сердцемъ, нелегко рожать его, нелегко глядть, какъ безъисходная бдность губитъ дтей. И она сперва съ удивленіемъ, а потомъ съ невольнымъ благоговніемъ видитъ, что не ропщетъ на свою жизнь крестьянка, что не падаетъ духомъ она при этой подавляющей бдности, грубости и труд, что сохраняетъ она при этомъ полный образъ и ясную душу человка, съ надеждою, врою, любовью, прощеніемъ и самопожертвованіемъ. И она начинаетъ страстно любить этихъ бдныхъ женщинъ и ихъ дтей, ей сильно хочется облегчить ихъ горе, сдлать веселе ихъ радости, сдлать сносне ихъ обыкновенную жизнь, — и она креститъ дтей у крестьянъ, она — дружкой на свадьбахъ, она читаетъ псалтырь по покойникахъ, она дискантомъ поетъ на клирос за обдней вмст со старымъ, слпымъ солдатомъ-теноромъ и пузатымъ дьячкомъ-басомъ….

И не скучаетъ Катерина Дмитріевна, и нтъ у ней свободнаго времени, и встаетъ она съ птухами, вмст со скотницей, и ложится она спать поздне, гораздо поздне скотницы: ея молодая, свжая, бодрая, умная головка не можетъ уснуть, не успокоивъ мыслей, а мысли, какъ только она останется одна, роемъ роятся въ ея головк. И когда заснетъ все въ усадьб и темно и тихо кругомъ, когда только куютъ и стрекочатъ кузнечики, да изрдка просвиститъ перепелъ, рыгнетъ или вздохнетъ скотина въ клву, тявкнетъ собака, — когда простые, полные тишины и спокойствія деревенскіе пейзажи становятся какъ-то таинственно-неопредленны, когда одно только звздное небо невольно манитъ и приковываетъ къ себ взоръ, да соловей въ рощ своимъ дивнымъ, непонятнымъ, но обхватывающимъ всего человка пніемъ невольно заставляетъ углубиться въ самого себя, перенести взоръ отъ неба на землю, — и предстанетъ тогда русскій деревенскій пейзажъ еще боле робкимъ, стыдливымъ, неопредленнымъ, и запросятъ тогда глаза слезъ, и сожмется душа какимъ то сладко-мучительнымъ чувствомъ, и зашевелятся тогда въ голов мысли о тщет обыкновенныхъ людскихъ длъ, и

Катерина Дмитріевна тогда начинаетъ сравнивать свою жизнь и жизнь себ подобныхъ съ жизнію крестьянъ, ищетъ причину такого рзкаго несходства этихъ жизней, вспоминаетъ читанное и слышанное о необходимости этого несходства, о цли и смысл этого несходства. Но гд же ей понять необходимость того, что требуетъ для своего raison d'^etre знанія глубокихъ истинъ политической и соціальной исторіи всего человчества? И она скоро перестаетъ искать смысла этого различія жизни богатыхъ и бдныхъ, — она только чувствуетъ инстинктивно невозможность смысла, и думаетъ только о томъ, какъ уничтожить, сгладить такое рзвое неравенство. И она начинаетъ быть недовольной собой: она ничего не знаетъ, она пупа, ей надо отыскать умныхъ людей, нужно посовтоваться съ ними, узнать отъ нихъ, что и какъ длать. И вотъ проносятся предъ нею вс знакомые ей умные люда: Кречетовъ, Кожуховъ, Львовъ, Вороновъ, Орцкій. Она долго задумывается надъ каждымъ изъ нихъ, и каждый изъ нихъ представляется ей такимъ же недалекимъ, жалкимъ, какъ и она сама. Она задумывается надъ отцомъ и мачихой: они рисуются въ ея воображеніи со всми деталями, со всми, какими только она помнитъ, поступками, рчами, словами и совтами; но и отецъ и мачиха не являются ей идеалами, достойными подражанія. Она оставляетъ живыхъ и останавливаетъ свое вниманіе на сочиненныхъ, книжныхъ герояхъ — и отчетливо, радостно, свтло, какъ живой, стоитъ предъ нею, смотритъ на нее Феликсъ Гольтъ и указываетъ ей широкій путь къ разумной, полезной для народа жизни… Но что это? — Онъ такъ сильно похожъ на Могутова; онъ какъ дв капли воды — вылитый Могутовъ!.. Да, да! Онъ разршитъ ей смыслъ и цль жизни…

И она начинаетъ вспоминать все, все, что знаетъ о Могутов, и ей становится понятной и естественной та псня, которую онъ плъ тогда, тамъ, на холм у широкаго поля, и она вполн одобряетъ его за то, что онъ тогда, тамъ, на холм у широкаго поля, назвалъ ея мачиху вороной… И ей вдругъ буквально, слово-въ-слово, припомнились теперь слова той псни, и она сама начинаетъ напвать ее на голосъ изъ аріи «Руслана» Глинки… Пніе скоро успокоиваетъ ея головку, она ложится въ постель и незамтно погружается въ сладкій, тихій, безмятежный сонъ. А на утро ее опять тянетъ къ себ простая, однообразная, трудовая крестьянская жизнь: она не помнитъ своихъ ночныхъ думъ, вся погружается въ работу, горе и радости бдной крестьянской жизни и урывками учитъ двухъ двочекъ скотницы русской грамот.

«Придетъ зима, — думаетъ она во время ученія, — и у меня будетъ десятка два такихъ маленькихъ учениковъ».

Въ одну изъ такихъ теплыхъ, звздныхъ, мечтательныхъ лтнихъ ночей, предъ тмъ какъ ложиться спать, Катерина Дмитріевна вспомнила о полученномъ ею письм. Не думая, отъ кого и что пишутъ, она распечатала и прочла письмо Воронова съ предложеніемъ принять его руку и сердце. Посл перваго прочтенія она не поняла, — ей показалось письмо шуткой, чмъ-то очень смшнымъ, забавнымъ; она прочла другой разъ — и ей стало досадно, непріятно, явилось желаніе назвать Воронова дуракомъ, болваномъ. Она прочла письмо въ третій разъ — и бросила его подъ столъ, скоро забыла о немъ, погрузясь въ свои обыкновенныя думы и мысли… Потомъ она заснула, какъ всегда.