Чтение онлайн

Но на другую ночь она ршила, что не слдуетъ обижать и сердиться на Воронова, что нужно отвтить на его письмо. Утромъ она написала и отправила по почт слдующій отвть Воронову:

А городская жизнь къ средин лта пошла самымъ необыкновеннымъ образомъ. Мы уже говорили, что въ С-нскъ, къ лту, нахлынули сотни голодныхъ, просящихъ милостыню дтей и взрослыхъ; мы упомянули о корреспонденціи Перехавшаго въ Петерб. Вдомости и что она была напечатана. Эти два факта такъ потомъ перепутались и имли такую тсную связь съ поворотомъ обыкновенной жизни города на необыкновенную, что полицеймейстеръ, чуть было не сошедшій съ ума отъ переворота въ жизни города, не понимаетъ и не знаетъ до сихъ поръ, почему онъ не сошелъ съ ума. Событіе замчательное, но мы не можемъ изобразить его въ нашемъ роман. Причина этому та, что, во-первыхъ, мы не хотимъ, чтобы не одна, а нсколько главъ нашего романа украсились точками, и во-вторыхъ, потому… Пусть отгадаетъ читатель, почему сжатъ романъ во многомъ, почему блдно нарисованы почти вс лица, почему нкоторыя явленія въ жизни дйствующихъ лицъ романа пропущены, почему пропущена вся лтняя жизнь города?… Но происшествіе въ город все-таки не можетъ быть совершенно обойдено, — о немъ необходимо сказать хотя нсколько словъ. Мы воспользуемся для этого корреспонденціей изъ С-нска объ этомъ событіи, которая была напечатана въ Московскихъ Вдомостяхъ, а изъ нея перепечатана почти всми газетами. Вотъ эта корреспонденція:

«Жители города С-нска только теперь стали понемногу успокоиваться и распаковывать свое имущество, а до этого времени жили почти приговоренными къ смерти: дни и ночи проводили безъ сна, карауля дома и имущество; если же кто, измученный усталостью отъ тревоги безпокойныхъ ночей, ложился спать, то былъ въ полной увренности, что его разбудитъ набатъ на пожаръ, хотя съ 4-го по 12-е не было ни одного пожарнаго случая. Тревога и волненіе поддерживались подметными письмами, въ которыхъ то и дло угрожалось городу сжечь его, несмотря ни на какую бдительность жителей; носились слухи, что собираются сжечь мостъ черезъ рку, чтобы разобщить городъ. Подъ конецъ недли военное начальство не стало доврять этимъ письмамъ и, чтобы нсколько успокоить жителей, 11-го числа выслало въ городской садъ оркестръ музыки и хоръ псенниковъ, которые развлекали публику боле трехъ часовъ. Мра эта подйствовала благотворно: многіе получили увренность, что дйствительно бояться нечего, и стали-было распаковывать свое имущество. Но на другой день, рано утромъ, разнесся по городу слухъ, что за ркой подожженъ домъ купца Николаева, хотя и неудачно. Жители опять взволновались и, припоминая случай съ домомъ чиновницы Игнатьевой, который сгорлъ на слдующую ночь, несмотря на мры предосторожности, принятыя домохозяевами съ вечера, посл неудавшагося утромъ поджога, — съ величайшимъ страхомъ ожидали ночи, тмъ боле, что погода этотъ разъ была весьма втряная и, потому, угрожала распространенію пожара, еслибы домъ Николаева опять загорлся. Домъ былъ окруженъ со всхъ сторонъ караульными и сторожами; самъ хозяинъ не спалъ и ходилъ кругомъ дома, наблюдая за бдительностью караула, но въ 12 часовъ, лишь только хозяинъ отвернулся на нсколько часовъ отъ дома, чтобы посмотрть на свой магазинъ, — какъ тотъ же амбаръ, который поджигали утромъ, опять загорлся. При быстромъ втр онъ сгорлъ до основанія, несмотря на усилія пожарной команды. Жители получили убжденіе, что никакія мры предосторожности не могутъ уже спасти городъ отъ угрожающей ему гибели. Однако пожары съ того времени не повторялись, если не считать одной попытки къ поджогу мясныхъ рядовъ, которая едва ли могла повести къ чему-либо существенному. Огонь и пукъ соломы, по разсказамъ, положены были на бревнахъ, лежащихъ возл лавокъ, и потому тотчасъ же были замчены и взяты полиціей вмст съ поджигателями, какими-то двумя малолтними дтьми, мальчикомъ и двочкой, показавшими, будто бы, что заставилъ ихъ сдлать это какой-то господинъ, общавшій дать денегъ. Но еще прежде этого полиція задержала трехъ неизвстныхъ, изъ которыхъ одинъ оказался польскимъ дворяниномъ изъ Галиціи, другой — жителемъ города Кракова, а третій — бродягой, не помнящимъ родства. Все это извстно пока лишь по слухамъ; но какъ бы ни были скудны слухи о взятыхъ поджигателяхъ, городъ сталъ гораздо спокойне, вря несомннно, что полиція напала наконецъ на слдъ поджигателей. Нельзя не замтить, что съ того времени, когда задержаны были упомянутыя лица, въ город перестали говорить о подметныхъ письмахъ. Это и, главнымъ образомъ, то, что пришли войска и разставлены побаталіонно въ разныхъ частяхъ города, окончательно успокоило жителей. Ночью городъ обходятъ патрули и часовые охраняютъ овраги и закрытыя мста, способствующія незамтному приближенію къ близлежащимъ, большею частію ветхимъ и старымъ, строеніямъ. Жители впрочемъ продолжаютъ выставлять стражу.

„Но этимъ дло не кончилось. Успокоившись, жители начали хладнокровно обдумывать вс случившіеся факты во время этого тревожнаго времени и громко начинаютъ длать выводы объ истинной причин пожаровъ и объ истинномъ поджигател. Я не могу назвать его, не могу передать того, что говорятъ почти вс въ город, Я скажу только, что, по мысли одного горожанина, собирается капиталъ (собрано уже боле 300 руб.) тмъ свидтелямъ, которые не побоятся явиться куда слдуетъ и уличить настоящихъ поджигателей (настоящихъ подчеркнуто въ корреспонденціи). Замчательно еще и то, что самые исправные взносы въ губернское казначейство подушной подати поступали изъ уздовъ, наиболе пострадавшихъ отъ неурожая и голода. Какія у насъ на Руси бываютъ странности!“

Вотъ и все, что авторъ можетъ сказать о тревогахъ города лтомъ. Онъ можетъ только повторить съ корреспондентомъ: какія у насъ на Руси бываютъ странности!

Къ декабрю въ городъ съхались вс дйствующія лица романа и вс строители земской желзной дороги. Противъ всякаго ожиданія, противъ ожиданія даже самыхъ горячихъ оптимистовъ постройки желзной дороги земствомъ, — первый опытъ, постройка землянаго полотна дороги, былъ оконченъ весьма успшно. Несмотря на то, что не мало сдлано было промаховъ со стороны неопытныхъ дворянъ-подрядчиковъ, что они не имли возможности, благодаря экстренной постройк, заблаговременно заготовить матеріалъ, продовольствіе и пріискать хорошо знающихъ свое дло конторщиковъ, табельщиковъ, десятскихъ, старостъ и тому подобныхъ; несмотря на то, что губернская земская управа не мало стсняла строителей частыми требованіями отчетовъ и разныхъ свдній о рабочихъ и о ход работъ, а изъ Петербурга три раза прізжали высокопоставленныя лица, встрчи, проводы и ревизіи которыхъ тоже отнимали не мало времени; несмотря на то, что рабочій кормился отлично и, положительно, не былъ обсчитанъ ни на одинъ грошъ, — дворяне-подрядчики всетаки заработали на первыхъ же порахъ довольно порядочныя деньги. Да, дворяне-помщики оказались очень и очень недурными подрядчиками, и они имли полное право быть довольными и веселыми, когда, подведя итоги, пріхали къ декабрю почти вс въ С-искъ.

Но не только строители земской желзной дороги и дйствующія лица этого романа, а и почти все дворянство губерніи пріхало къ этому времени въ городъ, такъ какъ въ декабр должны были происходить, такъ называемые, дворянскіе выборы, т.-е. избраніе на новое трехлтіе губернскаго и уздныхъ предводителей дворянства. Городъ сильно оживился. Гостиницы были переполнены прізжими; магазины и погреба торговали очень бойко; извощики на-расхватъ разъзжали по городу и появилось много красивыхъ троекъ, пріхавшихъ вмст съ ихъ владльцами изъ помщичьихъ усадьбъ; въ театрахъ почти ежедневно давали представленія, устраивались концерты и маскарады при постоянно полномъ сбор публики, въ аптек не успвали приготовляя зельтерскую и содовую воду, а модистки и швеи по цлыя днямъ и ночамъ слпили свои глаза надъ шитьемъ для барышень и барынь нарядныхъ платьевъ изъ самыхъ пестрыхъ и самыи убійственныхъ для глазъ матерій.

Всегда и везд барышнямъ и барынямъ предстоитъ много работы ножками, язычками, глазками и улыбочками во время рождественскихъ праздниковъ; всегда и везд барышни и барыни заказываютъ для себя много, очень много роскошныхъ нарядовъ передъ рождественскими праздниками; всегда и везд предъ рождественскими праздниками для модистокъ и швей настаетъ нескончаемая «спшка». Но когда съ рождественскими праздниками совпадаютъ еще и празднества по случаю окончанія дворянскихъ выборовъ, когда съзжаются въ городъ вс женихи, вс невсты и вся аристократія губерніи, когда каждой барышн и барын приходится соперничать и выдерживать конкуренцію съ барышнями и барынями почти всей губерніи, когда каждая изъ нихъ старается показать себя во всемъ блеск ума, граціи, красоты, знанія свта и приличій его, такъ какъ каждая изъ нихъ льститъ себя надеждою и иметъ наиболе шансовъ именно въ это время пріобрсть мужа, друга дома, друга для души и сердца и т. д.,- о, тогда модистки и швеи должны безпощадно слпить свои глаза, чахнуть грудью, уродовать спину, ноги и руки надъ шитьемъ но цлымъ днямъ и ночамъ нарядныхъ платьевъ изъ самыхъ пестрыхъ и самыхъ убійственныхъ для глазъ матерій.

Бдненькія швеи и модистки! Многіе великіе поэты и мыслители вдохновлялись вами, пли сжимающія душу скорбью псни въ честь вашего терпнія и вашей безкорыстной любви, издавали обливающіе сердце кровью стоны при вид вашего бдственнаго житья, кричали помрачающія умъ проклятья при вид вашего убійственнаго труда, не оплачивающаго даже вашей скудной пищи и жалкой одежды и заставляющаго васъ впасть въ развратъ и умирать въ раннемъ возраст отъ чахотки; но вы сами не поете этихъ псенъ, вы не слыхали этихъ вздоховъ и проклятій. Нтъ, вы смотрите на себя какъ на необходимыхъ и вполн законныхъ спутниковъ прогресса и цивилизаціи общества и, когда слпите ваши глаза надъ шитьемъ изъ самыхъ пестрыхъ и самыхъ убійственныхъ для глазъ матерій нарядныхъ платьевъ для барышень и барынь, вы не поете «Псню о рубашк» Томаса Гуда, какъ не поютъ барышни и барыни, щеголяющія въ изготовленныхъ вами нарядахъ, «Сонъ леди» того же Томаса Гуда! Нтъ, когда глаза ваши слпятъ всевозможные цвта нарядныхъ матерій, когда нагнутая надъ работой грудь ваша мучительно ноетъ, когда руки и ноги ваши деревенютъ отъ однообразнаго сиднья по цлымъ днямъ, — вы не поете «Псню о рубашк», а грезятся вамъ сладкіе сны: вотъ кончилась четырнадцати-часовая работа, вы, измученныя, встали изъ-за нея, лниво расправляете одеревенлые члены, испускаете тяжелый вздохъ больной груди и хотите поскоре лечь въ жесткую постель, чтобы забыться и заснуть; но вдругъ вы вспоминаете, что семи-рублевое жалованье давно уже забрано вами за мсяцъ впередъ, а прачка требуетъ денегъ, а башмаки скоро будутъ совершенно негодны, а скромненькое и хотя сколько-нибудь приличное воскресное платьице уже сильно обносилось, а въ театр сегодня маскарадъ, такъ много нахало въ городъ красивыхъ и богатыхъ мужчинъ, а вы еще такъ молоды и недурны собой, такъ вамъ хочется поразнообразить вашу тоскливую и тяжелую жизнь, — и вы не ляжете посл работы спать, а поскоре умоетесь, однетесь по-праздничному, кокетливо причешете волосы, приколите голубенькій бантикъ къ груди (она чахоточна, но еще молода и красива) и побжите въ маскарадъ. О, какъ тамъ будетъ весело! Васъ приглашаютъ танцевать, за вами ухаживаютъ, приглашаютъ ужинать, усиленно просятъ пить вино….

Бдненькія швеи и модистки! Вы и потомъ, посл такъ пріятно проведенной ночи, почти не спавши, сидя за работой съ болью въ голов, съ мучительной усталостью во всемъ тл,- вы и тогда не запоете «Псню о рубашк», какъ не запоютъ «Сонъ леди» барышни и барыни, когда он, снявъ роскошные наряды, оставшись въ ночныхъ блузахъ изъ тончайшаго голландскаго полотна, отдланныхъ кружевами и прошивками, торопятся лечь въ мягкую постель, чтобы тоже забыться и заснуть посл шума, блеска, шепота, таинственныхъ рукопожатій, поэтическаго кокетства, умныхъ шутокъ, блестящихъ побдъ и т. д. и т. п., что составляетъ жизнь баловъ и вечеровъ. Нтъ, вы и тогда… Но Богъ храни васъ, бдненькія швеи и модистки! Кто изъ насъ, пишущихъ и читающихъ мужчинъ, не былъ обязанъ вамъ многими веселыми часами въ свои молодые годы, во времена студенчества? Но кто станетъ читать романъ, исполненный вашимъ убійственно-однообразнымъ житьемъ, вашими подавленными стонами, вашими тихими слезами и вашими кроткими, всепрощающими молитвами при ранней смерти отъ чахотки?…

Въ средин декабря зала благороднаго дворянскаго собранія была преобразована въ засданіе създа мировыхъ судей. Низенькій барьеръ, какъ и во время экстреннаго засданія губернскаго земскаго собранія, раздлялъ залу на дв неравныя половины, изъ которыхъ большая, уставленная рядами стульевъ, переполнена была разнообразной, но исключительно, впрочемъ, изъ дворянскаго и чиновнаго сословія, публикой, около половины которой составляли дамы тхъ же слоевъ общества. Меньшая половина залы имла совершенно другой видъ, чмъ во время экстреннаго земскаго собранія: на возвышеніи, какъ на эстрад, стоялъ длинный столъ, покрытый зеленымъ сукномъ съ золотою бахромою; позади стола — рядъ покойныхъ, обитыхъ бархатомъ, креселъ, а на стол — зерцало, большой письменный приборъ съ высокостоящимъ и блестящимъ колокольчикомъ, разложены бумаги, перья, карандаши; направо отъ эстрады — небольшой столикъ, покрытый также зеленымъ сукномъ и съ покойнымъ кресломъ позади, какъ и у стола на эстрад, только вмсто зерцала на немъ лежала горка книгъ, образцы которыхъ раскрашены были во вс цвта радуги; налво отъ эстрады стоялъ пюпитръ, въ род небольшой каедры, а предъ эстрадой, вблизи барьера — аналой, на которомъ лежало Евангеліе, завернутое въ эпитрахиль, и большой серебряный крестъ съ выпуклымъ изображеніемъ распятаго Христа; у самаго барьера, какъ разъ противъ средины эстрады, стоялъ простой соломенный стулъ, невольно приковывавшій къ себ взоры публики: онъ былъ такъ легокъ и простъ среди остальной тяжелой и дорогой обстановки залы, что напоминалъ собою жалкаго и оборванаго нищаго, очутившагося во время торжественной архіерейской службы въ собор на томъ мст, гд обыкновенно, въ подобныхъ случаяхъ, помщается первое лицо города или генералъ въ лент и со звздами.

Было двнадцать часовъ дня. Въ зал — душно и сумрачно, такъ какъ вентиляція залы не была приспособлена для такой массы публики, собравшейся въ нее уже къ десяти часамъ, и такъ какъ стоялъ хмурый декабрскій день, и не солнечные лучи, а эта хмурость наполняла залу чрезъ большія окна по обимъ сторонамъ ея. На соломенномъ стул сидлъ молодой, худощавый, сутуловатый мужчина во фрак и съ блымъ знакомъ судебнаго пристава; онъ все время бгло и робко посматривалъ на публику.

— Судъ идетъ! — крикнулъ дребезжащимъ голосомъ приставъ, когда за одной изъ дверей, ведущихъ въ отдленіе для суда, раздался звонокъ.

Публика съ шумомъ встала.

Когда судьи услись въ кресла на эстрад, когда за маленькимъ столомъ появился Лукомскій при шпаг и въ блествшемъ золотою вышивкой и позолоченными пуговицами мундир; когда у пюпитра появился сильно блдный Ахневъ съ тревожнымъ, лихорадочнымъ блескомъ въ глазахъ, и рядомъ съ нимъ его адвокатъ, полное лицо котораго такъ наглядно и безыскуственно избыточествовало состраданіемъ и кротостью; когда публика услась и въ зал водворилась мертвая тишина, — видъ залы и вся обстановка суда были сильно торжественны, внушительны, картинны и строги.