Чтение онлайн

Ота без улыбки сунул монету в карман.

– Не смей звать меня ниггером, белая шваль.

Он развернулся на пятках и зашагал через площадь к пристани, где разгружались бато. Арф потрусил за ним.

– Иди сюда, Арфи, – позвал я его. – Давай, мальчик, останься со мной.

Арф остановился, оглянулся на меня и удивлённо приподнял бровь. Ота продолжал идти.

– Давай, Арфи! – повторил я.

Арф высунул язык и припустил за Отой. Я вырастил Арфа белым, а он превратился в чёртову ниггерскую псину. Провалиться им обоим сквозь землю.

Я зашагал по той красивой улице, что приметил раньше. Сердце колотилось так сильно, что у меня темнело в глазах. Не прошёл я и двух кварталов, как врезался в кого-то – хорошо одетого господина в модном сюртуке нового фасона.

– Прошу прощения, – резко бросил он, смерив меня взглядом, от которого я остро осознал, каким оборванцем, должно быть, выгляжу.

Когда он ушёл, я присел перед латунной табличкой на одной из элегантных дверей, используя её как зеркало.

Я всё ещё был во сюртуке и брюках па, но после пяти дней на бато они превратились в настоящее жалкое тряпьё. Я весь был покрыт пятнами от ила и речной воды. К одежде прилипли собачья шерсть, мёртвые насекомые и обрывки травы. Рубашка, носки и бельё воняли так, что запах чувствовался даже мне. Сапоги совсем скрылись под слоем засохшего речного ила; этот же ил склеил мне волосы. Из всех пожитков в карманах, помимо съёмного воротничка и шейного платка, у меня оставалась лишь этот проклятый пеппербокс, всё ещё заряженный тремя пулями, – хотя после стольких дней на реке порох наверняка слишком отсырел для того, чтобы вспыхнуть.

Мне позарез нужно было найти ночлег на каком-нибудь постоялом дворе, где я мог бы помыться и отдать одежду в стирку. Но кто пустит меня в долг с таким-то видом? Я побрёл дальше вверх по склону, пока улица не упёрлась в то самое поле, что я приметил раньше. Поле занимало всю вершину холма и было обнесено невысокой чёрной железной оградой, чтобы туда не забредал скот. Посреди поля, на самом верху холма, высилось огромное белое здание с колоннами. Я понял, что это, должно быть, капитолий штата, который мистер Джефферсон спроектировал по образу римского храма, увиденного им во Франции. Я перемахнул через ограду и пошёл наискосок через поле, чтобы получше разглядеть здание. Конструкция у него была простая: длинная прямоугольная коробка с треугольной крышей и огромными колоннами по обоим торцам. Колонны были настолько высокими, что, когда я глядел на них снизу вверх, у меня перехватывало дыхание. Даже если вся политика – сплошь воровство да враньё, подмостки для этой игры эти ребята себе отгрохали знатные. Я пересёк остаток поля, называвшегося Капитолийской площадью, и прошёл ещё квартал, пока не вышел на улицу под названием Брод-стрит. Там вовсю шла торговля, сновало множество людей и экипажей. Дело шло к сумеркам, а ведь была пятница. Мне нужно было найти жильё до того, как на улицах совсем стемнеет.

Чуть правее виднелась церковь – Монументальная епископальная. Может, местный проповедник сумеет мне помочь. Я начал подниматься по церковным ступеням, но не успел даже дойти до дверей, как нарядно одетая женщина хмуро посмотрела на меня сверху вниз и спросила, что мне нужно. В руках она держала какие-то куски ткани – похоже, пришла прибрать у алтаря. Представляться ей я посчитал лишним, а потому просто сказал, что ищу, где бы остановиться.

– В лошадях разбираешься? – спросила она, смерив меня взглядом с ног до головы. У неё был упрямый аккуратный носик и густо нарумяненные щёки. – Моему брату, кажется, как раз нужен конюх.

Конюх. От этого слова меня так и бросило в дрожь.

– Прошу прощения, мэм, – отчеканил я. – Я джентльмен.

Она рассмеялась и закрыла дверь.

Я прошёл ещё квартал по Брод-стрит. Парни с бато что-то толковали про эту улицу, и на следующем перекрёстке я наконец вспомнил, что именно. Где-то неподалёку отсюда, совсем рядом с капитолием, должны были располагаться ломбарды. Я мог бы заложить свой пистолет и раздобыть денег, чтобы привести себя в порядок и подыскать место, подобающее моему положению.

Я свернул в пустой переулок слева за церковью, потом ещё в один справа от него. Ещё раз налево – и действительно, там оказалось здание с тремя золотыми шарами над дверью. Под шарами висела маленькая табличка: «АБНЕР ЛЕВИ». Я поймал себя на том, что улыбаюсь впервые за последние несколько дней.

В лавке горел газовый рожок; внутри сидел плотный, коренастый мужчина с тёмными волосами и толстыми губами. Стоило мне войти, как он тут же расплылся в дежурной улыбке.

– Добрый вечер, – произнёс я. – Примете в залог пистолет?

Мы были в лавке одни, и упоминание оружия его сперва немного насторожило. Но стоило мне протянуть ему пистолет рукоятью вперёд, как он заметно оживился.

– Не стоит оставлять заряды внутри, – заметил он, выстукивая порох из стволов прямо на прилавок. – Сырой порох, когда подсохнет, может неожиданно бахнуть. Я не расслышал, как вас зовут.

– Лейтенант Бастлер, – непринуждённо бросил я. – Из Норфолка, штат Виргиния.

Услышав это, темноволосый удивлённо вскинул брови – что и немудрено, учитывая, что перед ним стоял светловолосый пятнадцатилетний подросток ростом пять футов и два дюйма. Но рядом не было никого, кто мог бы услышать мою ложь, поэтому он решил не заострять на этом внимания.

– Я могу дать вам под него три доллара на месяц, – сказал он вскоре. – Если вернётесь до шестого июня, сможете выкупить свой пистолет за четыре доллара.

– Идёт, – согласился я, не желая торговаться.

Он выписал залоговый билет и отсчитал мне в руку три доллара. Когда он наклонился над столом, чтобы заполнить квитанцию, я заметил у него на затылке маленькую круглую шапочку.

Я вернулся на Брод-стрит и пошёл в ту сторону, откуда пришёл. Рядом с капитолием обязательно должен был найтись постоялый двор. На тротуаре толпился самый разный люд: джентльмены, дамы, фермеры, рабы и свободные негры. В своём оборванном виде мне было стыдно смотреть кому-либо из них в лицо – я ужасно боялся, как бы меня не приняли за нищего или пьяницу. Ещё через несколько кварталов я увидел золотую вывеску постоялого двора «Лебедь» и направился прямиком туда.

К счастью, внутри было темно, так что женщина за стойкой не смогла толком разглядеть, до чего же я измызган. Без лишних разговоров я договорился с ней насчёт комнаты, попросил подать мне ужин, приготовить ванну и забрать мои вещи в стирку. Всё это обошлось мне в два с половиной доллара с оплатой вперёд. Я расплатился, и служанка проводила меня наверх. Час спустя я уже спал в своей постели, чистый и сытый.

Я проснулся раньше, чем хотелось бы. Попробовал было уснуть снова, но тщетно. Сегодня начиналась моя новая жизнь в Ричмонде – увильнуть от неё было нельзя. Мои вещи ждали в коридоре за дверью: выстиранные, отглаженные и аккуратно сложенные. Рядом стояли сапоги, начищенные ваксой. Если уж мне суждено найти какое-нибудь место, лучше сделать это сегодня.

Я одевался со всей тщательностью, наслаждаясь прикосновением чистой ткани к чистому телу. В комнате висело отличное зеркало; я поправил шейный платок, чтобы скрыть складки на воротничке, и пару минут разглядывал своё отражение. Мои светлые волосы были чистыми и прямыми, бледное лицо слегка порозовело после дней, проведённых на бато, а карие с зелёной искрой глаза выглядели ясными и отдохнувшими. Вот бы быть чуть повыше ростом… и чтобы на лице уже была растительность! Я попытался улыбнуться – нет, вышло слишком по-плутовски. Я решительно сжал тонкие губы – так-то лучше. Деловитый молодой человек из хорошей семьи, готовый добиться успеха.

Вот только в чём? Я спустился по лестнице и прошёл через постоялый двор, заверив хозяина, что обязательно вернусь. Если разыграть карту правильно, можно надеяться перехватить здесь ещё пару дней в долг. Ноги сами понесли меня к Капитолийской площади. Сегодня я заметил, что похожий на римский храм капитолий – далеко не единственное здание на этом поросшем травой холме. Рядом стояло постройка поменьше, увенчанная куполом. Какой-то прохожий подсказал мне, что это городская ратуша Ричмонда. Мне пришло в голову, что я мог бы подыскать работу именно там. В конце концов, я прекрасно умел читать и писать – а такими навыками наше аграрное Содружество едва ли могло разбрасываться. И если я и впрямь вор и убийца, то не самое ли мне место на политической арене?