Чтение онлайн

Святого града! [10]

Эдди залпом допил остатки из стакана и содрогнулся. Я принялся за дело – нужно было доставить его домой. Мне пришлось обхватить его руками и буквально выволакивать из таверны. На улице я закинул его руку себе на плечо и двинулся вверх по затяжному склону к Капитолийской площади. Эдди то и дело запрокидывал голову, чтобы посмотреть на небо. Думаю, он вполне мог бы идти и сам, будь на то его воля, но ему просто нравилось, что всю работу за него делаю я. Всё он прекрасно понимал, этот мистификатор. Он знал, что мне нужно его покровительство, и достаточно хорошо помнил наш утренний разговор, чтобы не забыть вставить пару шпилек о том, что он «пьян, как твой па» – хотя это было совсем не так. Па, сколько бы ни выпил, всегда мог идти прямо.

Наконец я отыскал Банк-стрит на самом краю холма с Капитолийской площадью. Эдди стал чуть бодрее перебирать ногами, и мы подошли к дверям пансиона. Стоило нам переступить порог прихожей, как наверху настежь распахнулась дверь.

– Эдди? – раздался сверху женский голос. – Это ты?

– Это я, тётушка Мария, – отозвался По тихим, сокрушённым голосом. – В объятиях беса. Я оступился. Несчастный блудный сын, я вкушаю рожки со свиньями [11] .

Он вырвался из моих рук и застыл, покачиваясь на месте.

– Спасибо тебе за помощь, юноша. Прощай.

– Но вы обещали мне жильё! – запротестовал я. – И работу!

По лестнице зачастили быстрые шаги. Перед нами предстала дородная круглолицая женщина.

– Ну-ка, прочь, бесёнок. Мало ты бед натворил, напоив бедного Эдди?

– Я не поил его! – стал оправдываться я. – Я о нём заботился. Разрешите представиться, – я поклонился и откашлялся. – Я Мейсон Алджерс… Бастлер. Я встретил Эдди в конторе «Вестника», и он сказал мне…

– Ступай, бес, – бросил Эдди, махнув в мою сторону свитком рукописи. Свиток он так и не выпустил из рук – хоть за это спасибо. – Приходи в понедельник.

– Он должен мне пятьдесят центов, тётушка Мария, – пожаловался я женщине.

– Меня зовут миссис Клемм, – резко оборвала она. – Нечего было давать Эдди деньги на выпивку.

– Пожалуйста, – взмолился я. – Сжальтесь надо мной. Мне нужно где-то переночевать. Когда Эдди придёт в себя, он вспомнит, что обещал…

– В наших комнатах для тебя уж точно места нет, – отрезала миссис Клемм. Она подалась вперёд и бесцеремонно принюхалась к моему дыханию. – Ну, по крайней мере, ты трезв. Попробуй поговорить с миссис Яррингтон.

Пока мы спорили, Эдди обошёл нас и двинулся вверх по лестнице, цепляясь за перила обеими руками. Тут дверь наверху снова распахнулась, и оттуда донёсся голос:

– Эдди! Мама сшила мне новое платье! Я спою для тебя в новом платье!

Голос был невероятно высоким и приторно-сладким. Я вытянул шею, стараясь разглядеть говорившую поверх сгорбленной фигуры По. Лицо у неё было круглое, как у матери, но если мать была поджарой и жилистой, то дочь отличалась мягкой, нежной округлостью форм. Увидев, в каком состоянии находится Эдди, девушка разразилась бессловесным потоком журчащих звуков. Я заворожённо уставился на её подрагивающее горло, гадая, как вообще можно издавать подобные рулады. Эдди оторвал руки от перил, чтобы потянуться к ней, тут же потерял равновесие и начал заваливаться назад.

Я вовремя рванулся вперёд и успел подхватить его. Вновь крепко удерживая По, я препроводил его до самой двери.

Протяжные причитания пухленькой девушки сопровождали наш путь. Примерно так, как мне казалось, и должна была звучать настоящая опера. Стоило Эдди добраться до порога, как она резко смолкла. Девушка присела в реверансе и одарила меня улыбкой, от которой на её щеках и подбородке проступила добрая дюжина ямочек.

– Вы очень добры, – сказала она, когда Эдди упал в ее пухлые объятия.

Я обернулся и увидел, что за моей спиной стоит миссис Клемм.

– Уложи его на кровать, Вирджиния, – велела она дочери. – Уложи и поставь рядом таз на случай, если его начнёт тошнить.

Вирджиния [12] увлекла Эдди за собой.

– Я рад, что он в безопасности, – сказал я миссис Клемм. – Вы поможете мне устроиться здесь? Пожалуйста, поймите: я из хорошей семьи, благонравен в своих привычках и искренне восхищаюсь произведениями вашего племянника. Где же миссис Яррингтон, о которой вы говорили?

– Миссис Яррингтон здесь не живёт. Я веду все дела в этом доме вместо неё, – она ещё раз окинула меня взглядом с головы до ног и приняла решение. – Что ж, хорошо, мистер Бастлер. Можете занять комнатку на чердаке. Жильё и стол обойдутся вам в три доллара в неделю. На ужин вы опоздали, но завтрак у нас ровно в восемь.

– Спасибо, миссис Клемм, – ответил я. – Я буду платить вам каждую субботу в полдень.

Моя каморка на чердаке, по сути, представляла собой лишь половину мансарды. Мою часть отделял от чулана ряд больших, поставленных на попa сундуков. Стены и потолок щеголяли голой дранкой и стропилами. Постелью мне служил набитый соломой тюфяк, лежавший прямо на пыльном полу. Каждое утро мне приходилось спускаться на три пролёта вниз во внутренний дворик, чтобы вынести помои и набрать свежей воды в умывальный таз. И всё же в этой комнатушке я был счастлив.

Стряпня миссис Клемм была сытной, пусть и простой, да и остальные постояльцы оказались людьми порядочными. В моей комнатке имелось небольшое слуховое окно, выходившее на ричмондские крыши; по ночам мне доставляло истинную радость любоваться огнями спящего города. А самое главное, что вместо того, чтобы вязнуть в заботах па – ферме, выпивке и рабах, – я оказался в большом мире и осваивал современное ремесло.

В первое воскресенье Эдди весь день пролежал в постели. Я собирался было проводить дам семейства Клемм в церковь, но за завтраком миссис Клемм сухо объявила, что они не религиозны. Поскольку сопровождать было некого, я и сам пропустил службу и до самого обеда слонялся по Ричмонду. Меня занесло даже в Скримертаун – квартал, где жили свободные чернокожие. Многие из них были ремесленниками и держали небольшие мастерские в своих крошечных дворах. Я внимательно поглядывал по сторонам, надеясь увидеть Арфа и Оту, но тщетно.

Днём, когда мы все отобедали варёной ветчиной с капустой, Вирджиния уселась за пианино в гостиной пансиона и запела. Для четырнадцатилетней девочки у неё был на редкость мощный голос. В том, как ходили мышцы её горла, определённо крылось что-то странное и пугающее. Эти звуки поневоле заставили меня вспомнить забой свиней и огромный нож, которым наш Люк перерезал им глотки. Вирджиния и понятия не имела о моих мыслях; напротив, я, похоже, пришёлся ей по душе, и в перерывах между куплетами, переводя дыхание, она то и дело одаривала меня улыбкой. Когда она улыбалась, её пухлые щёки ещё сильнее округлялись, превращая глаза в узкие щелочки. Пение тянулось бесконечно, но я рассудил, что встать и уйти будет совсем не по-джентльменски. Наконец всё закончилось, и я отправился спать с жуткой головной болью.