Чтение онлайн

В ратуше было открыто всего несколько кабинетов – как-никак, девять часов утра субботы. В одном кабинете, задрав ноги на стол, дремал краснолицый чиновник. В другом – какой-то худой тип яростно скрипел гусиным пером. В третьем – дюжий молодой человек в рубашке с закатанными рукавами пытался втолковать что-то по поводу ремонта улицы своему подчинённому. Самый просторный кабинет вмещал троих мужчин за столами и ещё пятерых, сидевших на скамье; все как один – в брюках и сюртуках. Я примостился на левом краю скамьи, где оставалось свободное место. В комнате приятно пахло сигарным дымом. Я приметил четвёртый стол, за которым никого не было. Может, это место как раз для меня!

Время от времени кто-нибудь из сидевших за столами мужчин поднимал глаза и звал:

– Следующий!

Тот, кто сидел на скамье крайним справа, вставал и пересаживался на стул возле стола, после чего они с чиновником принимались шуршать бумагами. По мере того как шло время, я постепенно продвигался ближе к началу очереди, а слева от меня тем временем усаживались новые посетители. Наконец подошла и моя очередь!

– Следующий!

Я сжал губы и решительно зашагал к столу у окна, где меня ждал чиновник. Это был плешивый господин с сальной полоской седых волос над ушами. На носу у него поблескивали в солнечных лучах очки. Его губы были сжаты куда сильнее, чем я когда-либо смог бы сжать свои.

– У вас долговое обязательство или доверительный акт? – спросил он.

– Я Мейсон, э-э, Мейсон Бастлер, – представился я. – Джентльмен.

– Разумеется. – Он протянул руку. – Передать нотариально заверенный документ сторон, находящихся в пределах юрисдикции?

Я сделал вид, что роюсь в карманах.

– Давайте лучше воспользуемся одним из ваших бланков. Я умею читать и писать. Более того, у меня есть литературный слог.

Именно так мой дядя Так отозвался о десятистраничном письме, которое я для него накатал, и это было чистой правдой. Благодаря моему пристрастию к вдумчивому чтению я мог изъясняться столь же витиевато, как пишут в журналах.

Плешивый откинулся на спинку стула с таким видом, словно вообще не понимал, о чём я толкую.

– Вы отказываетесь от передачи гарантийных обязательств?

– Я работу ищу, – я ткнул большим пальцем в сторону пустующего стола. – Похоже, вам не помешал бы ещё один помощник.

Чиновник снял очки, чтобы получше меня разглядеть. Похоже, это не особо помогло.

– В течение девяноста дней необходимо предоставить письменное заявление о праве собственности на имущество, – сказал он мне. – В качестве подтверждения предполагаемого срока владения.

– Могу я приступить сегодня?

– Болван, – он снова водрузил на нос очки и сделал прогоняющий жест рукой. – Следующий!

Выходя, я заметил на полу что-то похожее на выброшенную газету; я поднял ее и взял с собой.

Стоял погожий солнечный майский день; сорняки и пучки травы пробивались наружу в каждом свободном уголке грязных пустырей и улиц Ричмонда. Я подумал, не улыбнётся ли мне удача в самом здании капитолия. Вряд ли. Я устроился на чистом участке лужайки, чтобы почитать газету.

Я с удовольствием обнаружил, что это был апрельский номер «Южного литературного вестника». До нашей фермы этот выпуск ещё не добрался. Пробежав глазами оглавление, я наткнулся на статью Эдгара По под названием «Шахматный аппарат доктора Мельцеля». Он был моим любимым современным писателем; чуть ли не каждый месяц в «Вестнике» появлялась его новая история – либо жуткая, либо юмористическая. Я тут же, не сходя с места, прочитал «Шахматный аппарат доктора Мельцеля» от начала до конца.

Это оказалось эссе, а не рассказ ужасов, которого я ожидал, – статья о шахматном автомате, который некий мистер Мельцель возил с показами по всей стране. Эдгар По доказывал, что это не может быть настоящей машиной, иначе она всегда бы выигрывала. Вместо этого, писал он, внутри автомата должен прятаться карлик, и даже приложил подробный чертёж, показывающий, как именно тот там помещается. Я дочитал статью с чувством глубокого удовлетворения и какое-то время сидел, размышляя о том, каково это – работать карликом, прячущимся внутри шахматной машины. В шахматы я играть не умел, зато в шашки резался недурно, пусть и не так здорово, как Ота.

Перелистнув обратно к началу «Южного литературного вестника», я заметил, что редакция находится по адресу Мэйн-стрит, 1501, Ричмонд. Почитав редакторские заметки (которые обычно пропускал), я узнал то, о чём раньше и не догадывался: Эдгар По теперь был главным редактором «Вестника»! Какая удача! Эдгар По поймёт моё отчаянное положение – он и сам хлебнул лиха. По словам судьи Перроу, По выставили из университета за карточные долги. Пойду и попрошу у него работу!

Я добрался до перекрестка Пятнадцатой и Мейн-стрит, даже ни у кого не спросив дорогу. Как говорит Эдгар По, высшая способность человека – это умение рассуждать.

Когда я подошёл к нужному перекрёстку, стоял тихий, пыльный полдень. На самом краю дороги в неглубокой грязной луже спал боров. Вокруг громоздились кирпичные здания; на первом этаже дома 1501 по Мейн-стрит располагалась лавка, где торговали ювелирными изделиями и оптикой. Табличка у бокового входа сообщала, что внутри находятся офисы «Южного литературного вестника», владелец – Т. У. Уайт. Поблизости не было ни души, но дверь послушно открылась от моего прикосновения. Я оказался в большой комнате с дощатым полом, заваленной исписанными листами бумаги и типографским оборудованием.

Центральное место в комнате занимал печатный станок – массивная машина из чёрного чугуна, на удивление богато украшенная завитками и орнаментом, с мощными на вид винтами и рычагами со всех сторон. В дальней стене была огромная двустворчатая дверь, которая, как я предположил, вела на погрузочную площадку и в переулок. Рядом с этой дверью высились стопы газетной бумаги и пачки готовых номеров – майского выпуска «Южного литературного вестника». Вдоль ближней стены, выходившей на Пятнадцатую улицу, стояли столы, освещённые большими окнами. В косых лучах света плясали пылинки. Было так тихо, что я слышал, как кто-то разговаривает в лавке за стеной.

На одних столах лежали гранки с неровно обрезанными краями, подготовленные для корректуры, другие были усыпаны металлическими буквами и знаками препинания. Повсюду лежали наборные линейки и лотки с литерами, выложенными в зеркальном порядке, а рядом стояли горшочки со смолой, которой закрепляли набор. Длинная низкая наборная касса, находившаяся прямо на столах, вмещала десятки мелких ящичков – по ящичку для каждого начертания каждой буквы. Поскольку вокруг никого не было, я припрятал в карман три красивые курсивные литеры: М, А и Р.

Слева от двери, через которую я вошёл, была лестница, а на стене рядом с ней красовалась нарисованная указующая рука. Я поднялся наверх.

Наверху я обнаружил просторную, светлую комнату с окнами на две стороны. Полки ломились от печатной продукции, а вокруг высились шаткие стопки рукописей, журналов, газет и книг. Там стоял единственный пустой письменный стол с табличкой: «Т. У. УАЙТ, ВЛАДЕЛЕЦ». С потолка свисали изрядно послужившие листы липкой бумаги от мух. Всё здание пропахло типографской краской.