Чтение онлайн

Снаружи раздался оглушительный грохот, и через мгновение наш корабль сильно накренился. Один из гигантских ледяных островов, находившихся поблизости, потерял равновесие и перевернулся. В ту ночь я спал плохо, мне снился корабль, летящий сквозь переполненное небо прямо к солнцу.

На следующий день мы обошли вокруг острова Буве в поисках других лежбищ, но утёсы были столь круты, что более не нашлось ни единого местечка, где котик мог бы выбраться на берег. Мы вышли в открытое море и устремились на юго-восток, гонимые шквалистым западным ветром.

Тринадцатого ноября мы пересекли 60° южной широты. Ветер утих, погода прояснилась, и мы очутились посреди бескрайнего поля дрейфующего льда. Большинство льдин представляли собой округлые блинчатые поля, но многие громоздились подобно хрустальным сказочным замкам или стеклянным горам. Сверкающее утреннее солнце отражалось от бесчисленных граней, рассыпая лучи всех цветов радуги. Мы были ослеплены этой блистательной красотой, но наше восхищение вскоре сменилось тревогой. Огромные глыбы льда и снега то и дело беспорядочно обрушивались с плавучих ледяных гор. Если бы одна из таких глыб рухнула на нас или рядом, мы затонули бы, словно игрушечный бумажный кораблик. По счастью, мы держались поодаль от айсбергов.

Погода стояла очень мягкая и приятная, но ветра едва хватало, чтобы продвигаться вперёд. Обломки льда то и дело смыкались вокруг корпуса нашего судна, отчего наш ход становился ещё медленнее. И всё же, поднимись сильный ветер, нас неминуемо раздавило бы.

Огромное количество морских птиц перелетало с одной ледяной горы на другую – альбатросы, буревестники, ледяные птицы и множество других диковинных видов, которых никто никогда не видывал. Я задавался вопросом, не гнездятся ли они внутри Полой Земли, улетая сюда через Южное отверстие. Множество пингвинов также плавало вокруг, карабкаясь на айсберги и спрыгивая с них. В завершение этой оживлённой картины великое множество усатых китов и морских свиней показалось в чистой воде к югу от хрустального поля, где мы находились. Киты целиком выпрыгивали из воды и содрогались всем телом, словно от радости.

На третий день, проснувшись, мы обнаружили, что ледяные поля разошлись, и мы вышли на чистую воду к югу от ледяного затора. Вода кишела креветками и кальмарами. Направление ветра теперь сменилось на северо-восточное, так что мы решили плыть обратно на запад, держа курс на юг, пока это будет возможно. Мы прошли сквозь несколько огромных полос льда, но всякий раз, когда нас сковывало, лёд снова расступался. Капитан Гай обладал истинным чутьём на чистую воду. С удлинением светового дня казалось – возможно, парадоксальным образом, – что чем дальше на юг мы продвигаемся, тем свободнее становится пространство. Вопреки потеплению, погода оставалась крайне изменчивой, с частыми шквалами, налетавшими с запада. Главным страхом было то, что наше маленькое деревянное судно может налететь на айсберг, превосходящий нас размерами в сотни раз.

Первого декабря мы пересекли Южный полярный круг на 65° южной широты и 15° восточной долготы. На этой широте пакового льда не было, хотя и встречалось множество айсбергов. Капитан Гай по-прежнему с азартом прокладывал путь всё дальше и дальше на юг, но команда уже начинала роптать. Мы не охотились на тюленей уже больше месяца и каждый день рисковали жизнью. Пресной воды у нас было в достатке, но другие припасы подходили к концу. Приняв всё это во внимание, Иеремия пришёл к выводу, что нам лучше поднять ящик с воздушным шаром на палубу – чтобы мы могли покинуть судно в любой момент, когда капитан сочтёт разумным повернуть обратно на север. Никаких признаков новых островов с добычей, которые надеялся отыскать капитан Гай, не наблюдалось. Он объявил нам, что если мы в ближайшее время ничего не найдём, он возьмет курс на северо-запад, к богатому тюленями архипелагу, лежащему между нами и Огненной Землёй.

Ящик с воздушным шаром был зажат в совершенно недоступном закутке трюма. Хуже того, вечером накануне последнего дня на борт доставили три лодки, гружённые дополнительными припасами, и всё это добро было плотно уложено вокруг нашего ящика. У Оты, Иеремии, Питерса, Балкингтона и меня ушёл целый день на то, чтобы оттащить в сторону ящики и бочки и с трудом выволочь огромный плетёный ящик на палубу. Работа в трюме давалась нелегко: там стоял омерзительный запах гниения, исходивший, как я полагал, от тюленьих шкур. От нашего собственного ящика тоже несло совершенно невыносимо, и мы уже начали гадать, не испортились ли наши припасы. Представьте мой ужас, когда, ухватившись за этот смердящий ящик, я услышал доносившийся изнутри слабый голос.

– Выпустите меня, – произнёс он. – Ради Бога.

Спустя минуту мы сорвали дверь ящика. Я отшатнулся назад, и меня вывернуло наизнанку. Эдди и Вирджиния были заперты в деревянном ящике все эти долгие месяцы, и один из них уже давно был мёртв.

С нечеловеческим усилием мы подтащили ящик к люку и лебёдкой подняли его на палубу. Какой разительный контраст был между этим ящиком и чистым антарктическим воздухом! Тела двух влюблённых так переплелись и были так перепачканы, что поначалу трудно было разобрать, кто есть кто, но теперь я ясно видел, что выжил Эдди, а Вирджиния сгнила, превратившись в кости и чёрную жижу. Глаза Эдди были совершенно безумными. Балкингтон черпал из моря ведро за ведром и плескал холодной водой на его синюшное, сводимое судорогой лицо.

Иеремия вытащил оболочку воздушного шара и дал ветру проветрить внутренность кабины. Все наши запасы бутилированных соков и спиртного исчезли, равно как и вяленое мясо с галетами. Очевидно, у Эдди было достаточно места, чтобы передвигаться внутри кабины. И всё же мы нашли его в объятиях мёртвой, разлагающейся Вирджинии. Страшно было даже вообразить, что человек мог искать столь жуткого утешения.

Вся команда корабля была вне себя от волнения и отвращения. Думаю, они вполне могли выбросить Эдди за борт вместе с останками Вирджинии, если бы не вмешался Иеремия. Он унёс рыдающего Эдди в нашу каюту и принялся выхаживать его. Мы с Отой начали приводить в порядок гондолу воздушного шара, а Балкингтон помог нам привязать её к палубе. Этот последний шаг был крайне важен, так как с севера стремительно надвигался сильный шторм.

Следующие три недели нас несло на юг. Снова и снова капитан Гай пытался пробиться лавировкой на север, но мощное течение объединило силы с ветрами и дрейфующими ледяными полями. Мы миновали 70° южной широты, затем 72°, и наконец в самое Рождество 1836 года достигли 75° южной широты – подойдя к полюсу ближе, чем когда-либо удавалось человеку. Птицы заполняли южное небо, сиявшее отблесками какого-то невидимого глазу колоссального снежного поля. Едва ли оставались сомнения в том, что земля уже совсем близко.

Поскольку антарктическое лето было в самом разгаре, солнечный свет оставался с нами круглые сутки. Было удивительно в Рождество, опершись на планширь, видеть над горизонтом одновременно и солнце, и луну, и каждое светило изливало свой свет. Наши припасы были почти полностью истощены; праздничная трапеза состояла из пойманной рыбы и пресной воды, которую одной из шлюпок удалось набрать из талой лужи на вековом айсберге. Все замерли в ожидании новой земли на юге; мы поставили два прямых паруса, ловя слабый северный ветер, нёсший нас туда.

За три недели нашего продвижения на юг айсберги становились все более огромными и причудливыми. Некоторые из них представляли собой колоссальные прямоугольники, другие же были гладкими, словно отполированными водой, с углублениями, превратившимися в огромные сводчатые пещеры. Пещеры находились на уровне воды, так что морские волны то захлестывали в них, то изливались обратно.

В тумане, когда опасность возрастала стократно, айсберги можно было обнаружить лишь по глухому грохоту воды в их гротах.