Чтение онлайн

Питерс тем временем вовсю хлопотал над пятью мушкетами из судовых запасов, один за другим заряжая их. Глядя на это, я вспомнил про свой пеппербокс и тайком снова спустился вниз, чтобы забрать его. Я зарядил его ещё задолго до этого. Если – жуткая мысль! – шар не сможет поднять всех пятерых, припрятанное оружие сослужит мне добрую службу. Чуя, что вот-вот произойдет что-то важное, Арф держался у меня за спиной.

Прошло полчаса, прежде чем огромный воздушный шар лениво оторвался от палубы. Дул лёгкий океанский бриз, так что шар завис прямо над аммонитами. Спали ли они? Эдди и Иеремия подбросили в огонь ещё угля и соли, и теперь шар начал медленно тянуть за собой по палубе нашу плетёную кабину. Мы на цыпочках сновали туда-сюда, следя за тем, чтобы веревки не переплелись. Один толстый канат соединял кабину со скобой на палубе корабля.

Воздушный шар наливался силой и округлялся; гондола подпрыгивала на палубе, погромыхивая своими стальными полозьями. Иеремия притащил последние научные приборы, после чего Арф и мы, пять человек, втиснулись в подрагивающую плетёную гондолу. В течение десяти томительных минут наш вес удерживал её на палубе. В тесной кабине было жарко из-за раскаленной печи; жара донимала ещё и потому, что её стенки были утеплены набитыми пухом стёгаными одеялами в ожидании жестокого холода антарктических льдов. Через открытые окна мы видели море, оранжевое пятно, антарктический континент и далекие горы. Я держал руку на пистолете, лежавшем в кармане. Мой пистолет был бы удобнее в такой тесноте, чем мушкеты, которые были у каждого из нас, подумал я, но теперь, наконец, наша гондола начала подниматься, сначала медленно, а затем с резким рывком, натянувшим наш трос до предела.

Этот рывок оборвал якорные канаты, подрезанные Питерсом, и наш шар потащил «Осу» над чудовищным скоплением оранжевых щупалец. Гиганты пробудились и хлестнули по палубе «Осы» – сначала двумя, потом шестью, а затем и двадцатью толстыми отростками. Четыре ужасных глаза поднялись из воды и уставились вверх.

Едва оранжевые щупальца потянулись к нам, как Питерс высунулся из двери гондолы и перерубил канат, связывавший нас с кораблем. Наш шар взмыл в воздух, рванув вверх с такой скоростью, что нас вжало в скрипучий пол корзины. Мы кричали от радости, пока не охрипли.

– Мои соли выделяют газ легче воздуха, – закричал Эдди. – Мои теории подтверждены!

Океанский бриз погнал нас вглубь суши. Когда мы пролетали над первым грозным ледяным бастионом, температура воздуха упала, и наш воздушный шар поднялся ещё выше. Я бросил, как мне тогда казалось, последний взгляд назад на гигантских аммонитов и увидел нечто ужасающее. Один из них всё ещё был занят «Осой», но второй… второй поднимался прямо из воды в воздух! Я закричал и указал туда, где чудовищная раковина взмывала в небо; выровнявшись, она – с грохотом изрыгая газы и жидкость – на бешеной скорости устремилась за нами в погоню.

– Раковина наполнена естественно вырабатываемым водородом, – произнёс Эдди на удивление спокойным голосом. – Воздух – это ведь тоже текучая среда, как и вода, понимаете? Перед нами наглядная демонстрация решения весьма изящной задачи по гидростатике.

Он медленно опустился в угол ящика и свернулся калачиком рядом с Арфом.

– Вирджиния, – зашептал он, гладя собаку. – Вирджиния.

– Мы собьём этого проклятого моллюска, – мрачно бросил Питерс, вскидывая к плечу мушкет. – Цельтесь точнее, парни, и ждите, пока он подлетит ближе.

Теперь мы были уже в тысяче футов над землей, а внизу проносилась ледяная антарктическая пустыня. Сквозь щели плетёного пола нашей гондолы всё было отлично видно. Мы с Отой прицелились из одного окна, Питерс с Иеремией – из другого.

– Как это работает? – прошептал мне Ота.

Ему, как рабу, никогда не давали в руки оружие.

– Смотри вдоль ствола и нажми на спуск, когда я нажму, – ответил я. – Держи плечо свободно, чтобы принять отдачу. Работай руками как пружиной, чтобы смягчить удар.

Мстительный аммонит резко рванулся вперёд, сблизившись с нами; его исполинская раковина сияла, словно отполированное облако. Всё ближе, ближе… и тут с оглушительным грохотом мы дали залп.

Отдача была чудовищной. Гондола качнулась так резко, что Арф и Эдди покатились по полу. Арф врезался в стенку, а Эдди выскользнул в открытую дверь. Его отчаянные крики утонули в яростном свисте газа, вырывающегося из пробитой раковины гигантского аммонита. Тварь закружилась безумными зигзагами и с воем рухнула вниз, расплывшись оранжево-перламутровым пятном на бескрайней холмистой белой равнине далеко внизу. Эдди исчез без следа.

Ота придерживал меня за ноги, а я высунулся из двери, чтобы заглянуть под гондолу воздушного шара. Конечно же, Эдди был там, висел вниз головой, зацепившись одной ногой за веревочную петлю. Он молча смотрел на меня снизу вверх, и лицо его побагровело. Я был настолько потрясен стремительной сменой событий за последние несколько минут, что так и покатился со смеху, глядя на его нелепое положение. Я хохотал так сильно – если это вообще можно было назвать смехом, – что даже обмочил штаны.

Наконец Питерсу удалось втащить Эдди в корзину. Мы тщательно заперди дверь, и вот, наконец, наше путешествие по-настоящему началось. Второй гигантский раковинный кальмар и не думал пускаться за нами в погоню. Всё ещё не в силах вымолвить ни слова, Эдди вытащил фляжку и осушил её почти до дна – Питерсу удалось отвоевать лишь один-единственный глоток. Тем временем Иеремия достал секстант и сделал замеры.

– Как думаете, сколько времени это займет? – спросил я его.

– Мы на семьдесят седьмом градусе широты, – ответил он. – Полагаю, край Южного отверстия тянется вдоль всей линии восемьдесят пятого градуса широты. Один градус широты равен шестидесяти милям, а значит, до восемьдесят пятого градуса нам лететь четыреста восемьдесят миль строго на юг, а до самого Полюса – семьсот восемьдесят. Нашу нынешнюю скорость я оцениваю примерно в двадцать миль в час; выходит, четыреста восемьдесят миль мы покроем за сутки, а семьсот восемьдесят – за полтора дня. Сейчас час пополудни. Если северный ветер не утихнет, мы увидим Отверстие где-то между полуднем и полуночью завтрашнего дня. А если ветер усилится, то и раньше.

– А откуда там дыра? – спросил Ота.

– Мне и самому интересно было бы знать, – сказал Питерс.

– У каждого живого существа есть по отверстию с обоих концов, – подал голос Эдди, снова забившись в угол, где умерла Вирджиния. – А разве Земля – не живое, движущееся существо?

– У мистера Симмса было множество аргументов в пользу Полой Земли, – прервал его Иеремия. – Но время для споров давно прошло. Прямо сейчас нам нужно как следует раскочегарить печь, чтобы наш шар смог перелететь через эти горы.

Поскольку больше никто не вызвался, я первым взялся следить за печью. На борту у нас было два больших джутовых мешка с древесным углём, и каждые несколько минут я осторожно подбрасывал по куску в топку. Примерно через час мне стало жарко от огня, но остальные – те, кто отдыхал или спал, – замерзали в разреженном воздухе антарктического высокогорья. Ота с радостью сменил меня у печи. Я поднялся во весь рост и выглянул в южное окно гондолы.

С минуту я никак не мог взять в толк, что именно вижу. В верхней половине окна чернело глубокое синее небо с полной луной, а нижняя половина была просто белой. На секунду мне показалось, будто в окне есть стекло, и оно покрылось изморозью. Но это был просто пустой проём, а белизна за ним – безжизненный ландшафт внизу. Сфокусировав зрение, я сумел разглядеть расселины и выточенные ветром бугры – столь отчётливые, что на мгновение земля показалась совсем близкой. Неужели я зря раскочегаривал печь? И тут далеко впереди я заметил маленькое синее пятнышко, несущееся по снегу, – нашу тень, невероятно растянутую, невероятно далёкую. Пространство вокруг меня словно расширилось и задрожало; мой разум тщетно пытался осознать этот масштаб. Я мёртвой хваткой вцепился в плетёный подоконник, боясь, что великая белая пустота каким-то образом высосет меня наружу. Мы летели на высоте более тысячи футов, и те бугры и трещины, что я видел, на самом деле были исполинскими холмами и каньонами!