Чтение онлайн

Перед ратушей собралась внушительная толпа, в основном сброд вроде того малого, с которым я только что разговаривал. Двойное оцепление вооружённых солдат тянулось от ступеней ратуши до самой Брод-стрит. Я залез на дерево, чтобы получше всё разглядеть. Вскоре, поднимая тучи грязных брызг, подкатили две телеги, забитые солдатами и чернокожими. Похоже, хватали вообще любого темнокожего без разбору, кто только попадался на глаза. Вымокшая, оборванная толпа хлынула вперёд к телегам, но солдаты её удержали, а следом подкатили ещё две повозки, полные потенциальных мятежников. Тут толпа разом перестала напирать. Никому не хотелось связываться с такой оравой чернокожих одновременно. Прибыла последняя телега; в ней сидели несколько солдат и двое мужчин в цепях. Одним из них был огромный Илайджа – он стоял во весь рост и что-то кричал. Вторым был смуглолицый человек с изуродованным лицом – Молин, вырядившийся в армейский капитанский мундир. Он крикнул что-то, от чего и рабы, и толпа пришли в ярость.

Солдаты начали стаскивать Илайджу с телеги, и тут начался сущий ад. Я не мог разглядеть во всех подробностях, но показалось, будто Илайджа прямо на ходу разорвал цепи, сковывавшие его руки и ноги. Только что его волокли по ступеням ратуши, и вот уже в следующую секунду он превратился в бледный, яростный вихрь, брыкающийся и раздающий удары направо и налево, а его красные зубы сверкали, точно рубины. Толпа бросилась на него, грянуло несколько выстрелов, и в тот же миг телеги с арестантами опустели. Разом вся Капитолийская площадь сделалась похожа на развороченный муравейник: белые и чёрные бежали куда глаза глядят, скользя и падая под потоками проливного дождя. Какой-то чернокожий мальчишка резво полез на то же дерево, где сидел я. Он увидел меня, злобно зыркнул и полез дальше мимо меня, к самой верхушке.

Илайджу за горой навалившихся на него людей уже было не разглядеть, но стало совершенно ясно, что дело принимает совсем скверный оборот. Время поджимало, да и насмотрелся я по горло. Арф ждал меня у подножия дерева. Он побежал за мной через Брод-стрит и дальше по переулкам, к ломбарду Абнера Леви.

Леви только что опустил жалюзи – я понял это по тому, что они еще раскачивались. Я громко постучал, и он приоткрыл дверь. Он тяжело дышал. Я сказал, что пришёл выкупить заложенную вещь, и он впустил меня внутрь. Арф проскользнул следом за мной.

Я положил на прилавок ломбарда залоговый билет и пятидолларовую золотую монету.

– Я оставлял у вас четырёхствольный пеппербокс, – напомнил я ему.

Он взял деньги и билет и повернулся, чтобы порыться в шкафу.

Тем временем Арф как следует встряхнулся и начал всё обнюхивать. В ломбарде стояла вешалка с дорогими сюртуками, выстроились витрины с часами и драгоценностями, попадались изящные маленькие столики и несколько больших сундуков. Один из сундуков особенно заинтересовал Арфа. Он обнюхал его, хорошенько поскрёб лапой, а затем упёрся в него передними ногами и оглушительно залаял.

– Уберите отсюда эту собаку, – сердито крикнул Леви. – Почему все всегда происходит одновременно? Уймите его, я вам говорю!

Я оттащил Арфа от сундука, но он снова прыгнул к нему, отчаянно заливаясь лаем. Тут я заметил, что замок не заперт, и решил заглянуть внутрь. Леви крикнул мне, чтобы я не смел этого делать, но он находился по другую сторону прилавка. Я поднял крышку сундука, и там, свернувшись калачиком на боку, обнаружился Ота. Он повёл своими огромными глазами в мою сторону и тут же сообразил, кто перед ним.

– Масса Мейс! – Ота сел и раскинул свои длинные руки. – Как же я рад тебя видеть!

Он выпрыгнул из сундука и исполнил короткий танец, разминая длинные затёкшие конечности. В его карманах что-то громко звякало. Хоть он и вымок до нитки и слегка перемазался в грязи, разодет он был в пух и прах: жёлтые кожаные туфли, чёрные бархатные штаны, чудного покроя фиолетовый сюртук и рубашка из муарового шёлка с галстуком из зелёной парчи.

– Ты давно в этом сундуке, Ота?

– Да нет, совсем недолго. Я шмыгнул сюда аккурат перед вами, масса Мейс. Я б и раньше пришёл, да задержался маленько – солдаты меня сгребли за то, что разгуливал без присмотра да такой весь из себя видный, а вольной при себе не имел. – Он обхватил меня руками и крепко прижал к себе. – Да накой мне вольная, коли со мной мой маленький масса!

Я не удержался и обнял его в ответ. В его карманах было полно каких-то твёрдых предметов. Арф радостно скакал вокруг нас и заливался лаем.

– Ты забежал сюда? – спросил я наконец.

– Солдаты меня на телегу возле ратуши усадили, а как Лайджа бунт поднял, так я и сбег. Леви тут обещал меня в Балтимор спровадить в обмен на кое-какое добро. – Ота подскочил к прилавку. – Мне таперича в ящике ехать без надобности, мистер Леви, так что выкладывайте наличные за тот серебряный чайник, что я вам давеча отдал.

– Боюсь, это невозможно, – отрезал Леви, поджав губы. – Со своей стороны я уже пошёл на риск. Ваша нерешительность ничего не меняет.

– Это что ж, вы пустой сундук в Балтимор отправите? – закричал Ота. – Никакой не отправите! Вы мне полста долларов должны!

Да уж, за последние одиннадцать дней он изрядно набрался городских замашек. И откуда только у него взялись эти дорогущие шмотки и серебряный чайник, что он вручил Леви?

– Хочу свои деньги! – настаивал Ота.

Леви повернулся ко мне.

– Вот ваш пистолет, мистер Бастлер. Благодарю вас за сотрудничество. И… в будущем, пожалуйста, не приводите в мой магазин рабов и животных.

Он протянул мне пистолет дулом вперёд. Оружие было не заряжено. Часы на стене у Леви показывали без четверти двенадцать.

Ота перегнулся через прилавок, пытаясь вцепиться Леви в глотку. Я резко ткнул его под рёбра:

– Плевать на эти деньги, Ота, уж поверь мне.

Я отвёл Оту в дальний угол лавки и приоткрыл перед ним нагрудный карман, давая разглядеть толстенную пачку банкнот.

– Держись меня, – сказал я, и в моём говоре прозвучала вполне понятная гордость. – Ты, конечно, неплохо устроился, но я устроился ещё лучше.

– Коли лучше, так сделай доброе дело. Скажи Леви, чтобы дал мне большой нож Боуи.

– Да всё что угодно, только давай поскорее уйдём отсюда.

Я дал Леви ещё одну пятидолларовую золотую монету – всё это золото уже начинало казаться какими-то игрушечными деньгами, – и тот достал из своего оружейного шкафа превосходный большой нож. Я вручил нож Оте, едва мы вышли за порог лавки.

Мы прибыли на Рокетс-Лэндинг буквально за минуту до полудня. Всё ещё накрапывал дождь. Пристань была запружена людьми, отчаянно пытавшимися попасть на судно. Все билеты были распроданы. Я высмотрел в толпе Эдди и Вирджинию: он прятал голову под зонтом, а она скрывалась за густой жемчужной вуалью. Я протиснулся мимо них и незаметно передал Эдди его билеты. Когда мы поднимались на борт, я дал судовому кассиру на лапу пять долларов, чтобы он разрешил мне взять с собой моего раба и собаку.

Эдди и Вирджиния втиснулись в забитую до отказа пассажирскую каюту, а мы с Отой остались на палубе. Мы отыскали сухое местечко под навесом и прислонились к переборке, а Арф примостился у наших ног. Пронзительно взвыл гудок, зашлёпали по воде гребные колёса, и наш пароход двинулся по покрытому дождевой рябью Джеймсу.