Чтение онлайн

– Ну, Ота, и как же ты так разбогател? Ты ведь не был заодно с Илайджей, а?

Он не ответил мне прямо:

– Молин примкнул к Лайдже в Гучленде, а Маркус понёс весть мятежникам в Ричмонд. Лютер сбег на Север. Кастер проиграл свои десять долларов в карты, а Тайри подчистую пропил свою долю. Только они двое и остались, чтобы отогнать бато Гарланда обратно в Линчберг.

– Лютера поймали, – сказал я Оте. – Похоже, те золотые монеты никому особо не принесли счастья.

– Мне принесли, и ещё какое, – отозвался Ота, поправляя галстук. – Прикупил себе классных шмоток и стал ухлёстывать за прислугой в богатых домах. Мигом окрутил сразу трёх девчат, Мейс. Они тайком выбирались ко мне миловаться и приносили мне серебро, чтобы я копил им на вольную. – Он звякнул содержимым карманов, а затем похлопал по шуршащему бугру у меня на груди. – Так что не смей называть меня жуликом, пока не скажешь, с чего это у тебя самого карман так разбух.

Я огляделся. Никого рядом не было, но я всё равно приподнялся на цыпочки, чтобы шепнуть Оте прямо в его большущее ухо:

– Я их напечатал, Ота. Тысячи долларов. Мы с ещё двумя людьми собираемся потратить их все в Норфолке.

– Чаво? – его глаза округлились.

Из-за угла показался матрос и прислонился к переборке, чтобы раскурить трубку. Я улыбнулся Оте и тихонько кивнул. Было приятно, что он вернулся и теперь ломает голову над тем, чем я занят. Рядом с таким здоровенным и сметливым рабом, как Ота, я и сам уже не казался себе таким ничтожным.

Когда мы прибыли в Норфолк, дождь лил стеной. Рейнольдс, как и обещал, уже ждал на пристани. Он, Эдди и Вирджиния втиснулись в одну карету, а я с Арфом и Отой сел в следующую. Наш путь лежал вдоль набережной. В гавани стояли на якоре десятки судов, а в доках – множество лихтеров и дори [19] . Обогнув мыс, мы с Отой впервые в жизни увидели открытое море.

Перед нами лежал песчаный пляж; потоки дождя стекали по нему, а навстречу им катился бурный прибой. Я и не знал, что морская пена бывает такой ослепительно белой. Меня заворожили очертания волн: я никак не мог взять в толк, как они умудряются так сильно наклоняться вперёд, прежде чем разбиться о берег.

– Похожи на когти, а, Мейс? – сказал Ота. – Будто тащат всё за собой в море?

– А мне они кажутся конями, – ответил я. – Скачущими во весь опор белыми конями, на которых можно умчаться прочь.

– И куда мы умчимся, Мейс?

– На край света.

Иеремия Рейнольдс снял для нас похожее на амбар деревянное здание на песчаном пустыре прямо за мысом. Во дворе в беспорядке лежали изогнутые корабельные брусья, напоминавшие рёбра дохлой скотины. На посеревшем от непогоды строении виднелась выцветшая вывеска «ЛОДКИ БЕРРИСА» – когда-то здесь обитал мастер, строивший дори и ялики. Весь первый этаж представлял собой огромное пустое помещение с печью в дальнем конце. Лестница вела на чердак, где были обустроены две спальни. Лодочник Беррис жил здесь со своим семейством, пока два года назад холера не выкосила их подчистую. Суеверные местные жители обходили этот дом стороной, поэтому Рейнольдсу удалось снять его совсем дёшево.

К счастью, чугунная печка была жарко натоплена. Мы с Отой скинули куртки и принялись сушиться. Арф повалился на бок у самой печи. На миг показалось, будто мы снова вернулись в кухню на нашей ферме.

– Это ещё что такое! – воскликнул Эдди, спускаясь с чердака; сразу за ним шла Вирджиния. – Так не пойдёт! Кто впустил тебя сюда, ниггер?

– Не разговаривай с ним так, – одернул я Эдди. – Его зовут Ота. Он из Хардвера, мы вместе приехали в Ричмонд.

– Он твой раб? – осведомился Эдди.

– Полагаю, что да.

– Тогда вели ему убраться в… – голос Эдди стих, когда он глянул в заднее окно. Почти все сараи там уже завалились; единственной уцелевшей надворной постройкой нашего маленького пристанища был нужник. – Он не может оставаться здесь с нами, – отрезал Эдди. – Здесь присутствует дама.

Это стало последней каплей. Ота вырос вместе с нами на ферме и отродясь не слышал от белых особых оскорблений. А теперь, хлебнув свободы в Ричмонде и насмотревшись на восстание Илайджи… он перевёл дух, схватил Эдди за грудки и принялся трясти так, что у того зубы застучали.

– Я такой же человек, как и ты, толстолобик мелкий! – Встряска. – И если ты так обделался со страху, – встряска, – то, по-моему, это тебе самое место в нужнике!

Я вклинился между ними, но Эдди уже успел выхватить из-за пояса крошечный пистолет.

– Убери ствол, Эдди! – крикнул я, вытаскивая свой пистолет из кармана сюртука и упирая дуло ему в рёбра. – Успокойся!

Лицо Эдди было мертвенно-белым. На лбу выступили крупные капли пота.

– Готовы ли вы предоставить мне джентльменское удовлетворение, юный Рейнольдс? Готовы ли вы ответить за гнусные оскорбления вашего слуги?

И пускай мой пистолет упирался ему в рёбра, но его оружие упиралось мне под подбородок. Существенная разница заключалась лишь в том, что его ствол был заряжен. Вирджиния наблюдала за нами в напряжённом молчании. Неужели мне придётся согласиться на дуэль с Эдди из-за слов Оты?

Иеремия разрядил обстановку:

– Ота будет спать здесь, внизу, у печи, Эдди, а вы с Вирджинией – наверху. Мы с Мейсоном займём вторую спальню на чердаке. Я запас достаточно постелей на всех нас. Давайте не терять из виду то, ради чего мы здесь собрались, джентльмены! Ещё всего пара недель, и мы отправимся в наше путешествие к Полой Земле! Ну же, полно – если две расы не могут ужиться здесь, в Норфолке, как же мы будем справляться с трудностями на Огненной Земле и дальше? Извинись перед мистером По, Мейсон, будь хорошим мальчиком.

Хоть я и не сделал ничего такого, за что следовало извиняться, я все же извинился. После того, что произошло прошлой ночью, я чувствовал себя перед ним в долгу.

– Прости за то, что наговорил Ота, Эдди. И, Ота, я буду признателен, если здесь говорить буду я.

Эдди ещё немного поиграл в оскорблённую гордость, но кризис миновал. Ота ушёл в другой конец большой комнаты и принялся с ожесточением упражняться в метании ножа Боуи, с маху всаживая его в тяжёлую деревянную дверь. Я помогал Иеремии готовить кое-что из припасов, накупленных им. Он расплачивался банкнотами банка Кентукки, так что пир у нас намечался на славу. Там были огурцы, нежная молодая картошка, ломти ветчины и целый бушель живых омаров. Хотя Эдди и делал вид, будто знает об омарах абсолютно всё, мне кажется, по-настоящему готовить их раньше доводилось только Иеремии. По его указке я швырял этих огромных зелёных морских тварей в кипящую воду. Арф навострил уши, и мне показалось, будто я слышу, как они кричат.

Пока омары варились, Вирджиния куском угля нарисовала прямоугольную столешницу прямо на большом деревянном полу главной комнаты. Закончив со столом, она нарисовала круги вместо тарелок и большую кляксу посередине – это был букет цветов. Она вымыла руки в кадке с дождевой водой, которую мы принесли, и отступила назад, довольная своей работой.

Иеремия поджаривал картошку с ветчиной, пока я нарезал огурцы. Эдди откупорил бутылку из ящика шампанского, который приготовил Иеремия. Когда Ота попросил у Эдди отхлебнуть из его бутылки, Эдди велел ему открыть свою собственную, что тот и сделал. Когда же Ота вытащил из карманов целую груду столового серебра, чтобы сервировать наши места, Эдди так и покатился со смеху. Прошло совсем немного времени, и они уже вовсю провозглашали тосты друг за друга.

Мясо омаров было сочным и обжигающе горячим. Когда на нашем «столе» зажглись две свечи, а снаружи забарабанил дождь, я почувствовал себя неким романтическим принцем в цыганском таборе. Схожее настроение передалось и остальным. Иеремия тоже раздобыл себе бутылку шампанского. Он, Эдди и Ота изрядно развеселились. Странная обстановка пришлась Вирджинии по душе; после ужина она спела для нас, и её лицо так и цвело молодостью и благородной красотой. Здесь, на краю земли, в нашем мрачном, исхлестанном бурей банкетном зале, голос Вирджинии, казавшийся в пансионе миссис Клемм таким пронзительным и скрипучим, наполнился грацией и дивным волшебством. Закончив петь, она выбежала на улицу, чтобы искупаться под дождём. Я твёрдо вознамерился снова добиться её близости и принёс Эдди очередную бутылку шампанского.