Чтение онлайн

В эти две недели я часто искал случая остаться с Вирджинией наедине и поговорить, но она была неуловима, как кошка: то шмыгнёт к себе в комнату, то убежит бродить по пляжу. Даже в те ночи – а они случались всё чаще и чаще, – когда Эдди и вовсе не возвращался домой, Вирджиния держала свою дверь запертой на замок. Словно желая посильнее меня помучить, она постоянно возилась с Арфом, ласкала его и скармливала ему миски всяких деликатесов. Я до того иссыхал от любовной тоски, что втайне надеялся, будто Эдди снова воспользуется мной как своим плотским орудием… однако отношения Вирджинии с Эдди теперь тоже сошли на нет. Эдди много пил и отчаянно, по-крупному играл.

Изначально Эдди оправдывал свои ставшие теперь еженощными карточные поединки необходимостью разменять часть наших банкнот банка Кентукки на золотые монеты. Но и здесь, как и во всём остальном, Эдди не знал меры. В первые два дня игры он выиграл достаточно, чтобы Иеремия и впрямь смог отложить золото на три билета для морского путешествия на юг. Но затем у Эдди началась полоса проигрышей. Теперь он пропадал вне дома каждую ночь, до самого рассвета. Ота больше не ходил с Эдди, а пустил все силы на то, чтобы раздобыть те или иные мелочи, недостающие для нашего путешествия: пули и порох для моего пистолета, сменную одежду, бутыли с соком, сушёное мясо и всё в таком роде. Эдди спал в одиночестве в отеле «Норфолк» – если спал вообще, – а пополудни заявлялся к нам в мастерскую, бледный и трясущийся, хотя и изо всех сил пытавшийся сохранить напускное хладнокровие.

Было очевидно, что вид его заброшенной Сестрёнки вызывал у Эдди мучительный стыд и отвращение к самому себе. Эти чувства были настолько сильны, что он частенько говорил с ней резко, а порой и вовсе кричал на неё с какой-то яростью, похожей на ненависть. И хотя его тирады были не вполне внятными, становилось ясно: Эдди горько раскаивается в том, что предпочёл женитьбу путешествию с нами за Южный полюс. Под гнётом его безразличия и нападок Вирджиния снова приобрела тот самый засаленный, неприглядный вид, какой у неё был в пансионе. Голос её снова сделался натянутым и пронзительным, и наша верфь то и дело оглашалась заунывным, жалобным, похожим на кошачье мяуканье пением.

Наконец приготовления были завершены. Мы уложили галеты, пеммикан и бутыли с питьём в плетёную гондолу вместе с приборами, туда же запихав и сложенный купол воздушного шара. Когда все двери и ставни были наглухо закрыты, кабина превратилась в массивный ящик размером шесть на шесть и на десять футов. Дружно навалившись, мы с Отой, Эдди и Иеремией смогли дюйм за дюймом проволочь его по полу большой комнаты к широкой боковой двери. С помощью ещё пары человек и телеги мы сумеем доставить его на корабль.

Для нашего путешествия Иеремия Рейнольдс выбрал быстроходную шхуну под названием «Оса». Будучи ветераном нескольких плаваний в антарктических водах, «Оса» как раз запасалась провизией для зверобойного промысла и должна была покинуть Норфолк первого июня. Взывая к долгу капитана перед американской наукой – и вдобавок пообещав первому сообщить ему о любых богатых тюленьих лежбищах, над которыми мы пролетим, – Иеремия убедил его доставить нас троих и наш плетёный ящик с воздушным шаром к самой кромке антарктической ледяной стены.

Во вторник, тридцать первого мая 1836 года, за день до отплытия «Осы», Иеремия, Ота, Арф и я отправились в норфолкские доки, чтобы осмотреть наше судно. Я звал Вирджинию с нами, но она в слезах заявила, что должна ждать Эдди у себя в комнате. Она твердила, что сегодня он обязан отвезти её домой к матери. Когда я попытался её утешить, она обозвала меня глупым деревенщиной и добавила, что горько жалеет о том, что вообще позволила мне к ней прикоснуться. Она винила меня во всех своих ссорах с Эдди и говорила, что если бы только она могла остаться наедине с ним и со своей мамой, всё снова стало бы идиллическим.

На улице был чудесный день – ясное небо и лёгкий ветерок. Иеремия заметил, что горизонт подёрнут дымкой; по его словам, это означало, что и завтра погода будет отменной. Мы нашли лодочника, согласившегося отвезти нас к «Осе», стоявшей на якоре в Норфолкской гавани в нескольких сотнях ярдов к западу от Таун-Пойнт. Арфу прогулка на лодке пришлась по душе, а вот Ота прямо-таки извёлся от страха.

– Нам надо научиться плавать, Мейс!

– Если «Оса» пойдёт ко дну в открытом море, молитва поможет куда больше, чем умение плавать, – рассмеялся Иеремия. – Чёрт подери, парень, мы же потом вообще на воздушном шаре полетим, хоть и летать не умеем!

Капитан «Осы» Гай был слишком занят, чтобы принять нас, но один из его помощников, статный высокий виргинец по фамилии Балкингтон [20] , сообщил, что шхуна снимается с якоря завтра с утренним отливом, за полчаса до рассвета. Нам с нашим грузом лучше было подняться на борт уже сегодня. Собаке они тоже были рады, особенно если пёс умеет ловить крыс. Балкингтон выделил нам троих матросов и тяжёлый зверобойный ял, двинувшийся к пристани следом за нашей лодкой.

Иеремия, Ота и трое матросов отправились к нашему пристанищу на грузовой телеге – дрее, я заглянул в отель «Норфолк», чтобы разбудить Эдди. В соответствии с нашим планом отделять образ Эдди как кентуккийского полковника от подготовки экспедиции, я до сих пор не бывал в отеле. Это было симпатичное здание из песчаника, расположенное в нескольких кварталах от пристани. Когда я сказал служащему за стойкой, что мне нужно уладить одно дельце с полковником Эмбри, тот вдруг радостно вскрикнул:

– Вы тоже игрок? Тогда вам стоит присоединиться к лейтенанту Бастлеру; он уже поднялся наверх. Один пролёт, а там направо.

Я поднялся по устланной дорогим ковром гостиничной лестнице и свернул в правый коридор. Из распахнутой двери доносился гомон голосов. Внутри я обнаружил троих мужчин во флотской форме. У одного из них были пышные бакенбарды и круглое плоское лицо, которое я помнил по портрету в медальоне, показанному мне Люси Перроу… как же давно это было? Всего месяц назад? Я подавил безумное желание представиться лейтенантом Бастлером.

– Я Мейсон Балкингтон, – сказал я. – Где полковник Эмбри?

– Вы его друг? – требовательно спросил Бастлер, слишком по-свински спесивый, чтобы представиться самому. Я решил его разыграть.

– Полковника все уважают, – ответил я. – Хотя я не вышел породой, чтобы зваться его другом. Я пришёл из кондитерской, принёс счёт. Полковник велел мне нынче утром отнести фунт шоколадных конфет одной даме.

– Какой ещё даме? – спросил один из моряков. – Где?

– Красавице по имени Люси Перроу, – бойко ответил я. – Она остановилась прямо здесь, в этом самом отеле, вместе со своим отцом. Обидчивый человек, скажу я вам, этот судья Перроу. Когда я передал шоколад, он обмолвился, что вздует полковника плетью, как только собьёт спесь с одного проклятого хлыща, какого-то лейтенанта Бастлера. – Я непринуждённо рассмеялся, делая вид, будто не замечаю, как омрачилось лицо Бастлера. – И судья, скажу я вам, шутить не настроен. При нём была пара пистолетов, а через плечо перекинут огромный чёрный кнут. Вы, парни, часом не знаете никакого лейтенанта Бастлера?