Чтение онлайн

– Не твоего ума дело, пацан, – прорычал Бастлер. – Твой хвалёный полковник жульничает в карты!

В следующую минуту он и его друзья поспешили прочь по коридору и вышли из отеля.

Я оглядел комнату Эдди. Там сиротливо высилось несколько пустых бутылок, но ковровый саквояж, который он тут хранил, исчез. Я всей душой надеялся, что Эдди обобрал Бастлера до нитки, выиграв кучу золота, и теперь они с Вирджинией благополучно держат путь обратно в Ричмонд. В вестибюле Бастлера не оказалось, зато там стоял шериф. Он о чём-то увлечённо толковал с клерком; оба склонились над парочкой банкнот банка Кентукки и тыкали в них пальцами.

– Фальшивые? – недоверчиво переспрашивал клерк. – Фальшивые?

– Нет такого банка! – отрезал шериф. – Мы только что это выяснили!

Эдди унёс ноги в самый последний момент.

Я во весь дух помчался к нашей верфи. Ота, Иеремия и трое матросов из последних сил пытались втащить наш плетёный ящик на телегу, пока Арф неистово лаял. Я приложил и свои силы к этому делу, да и возница слез со своего места и тоже присоединился к нам. Ящик оказался куда тяжелее, чем я ожидал, но в конце концов мы водрузили его на дрей.

Я шепнул Иеремии, что наше дело трещит по швам, и бросился в дом, служивший нам пристанищем последние две недели, чтобы проверить, нет ли там Вирджинии или Эдди. Большая комната была пуста, да и в комнатах наверху не было ни единой живой души. Вещи Вирджинии по-прежнему были разбросаны повсюду. Я огляделся в поисках хоть какой-то записки от неё, но тщетно. Возможно, она слишком спешила, чтобы собирать вещи. Я помолился, чтобы они с Эдди уже были далеко, и поспешил вслед за нашей медленно катившейся повозкой.

Писать отчёт о своих приключениях оказалось куда труднее, чем я ожидал. Если бы не всё то текелили, что мы с Эдди По пережили там, в Полой Земле, думаю, я вообще не смог бы этого сделать.

Я впервые взялся за перо десятого октября, на следующий день после смерти Эдди, а сегодня уже Рождество 1849 года. Моя кожа остаётся совсем тёмной; я нашёл работу официантом в негритянском ресторане. У нас с Силлой есть рождественская птица и жаркая печь, чтобы её зажарить. Нам есть за что благодарить судьбу.

Когда я начинал этот рассказ, мне казалось, что можно просто выстроить воспоминания в чёткой последовательности, одно за другим, но в процессе письма я обнаружил, что память подобна дереву с множеством тонких ветвей. Дрей, везший наш ящик… стоит ли упоминать, что его колёса были окованы железом, что они ужасно грохотали по булыжной мостовой и этот звук напомнил мне о первой машине, что я увидел в своей жизни, – ручной кукурузочистке Корнелиуса Ракера, владельца соседней с нами фермы в Хардвере? Есть ли у меня время вспомнить о прогулке, которую мы с Отой совершили по пляжу днём ранее, и рассказать о найденном нами кожистом сегментированном предмете – яйцевой капсуле моллюска, в каждом перепончатом диске которой таились десятки крошечных совершенных ракушек? Могу ли я упомянуть, что последними словами Вирджинии, обращёнными ко мне, были: «Я всего лишь девчонка»?

Я должен обрезать лишние ветви и двигаться дальше.

На борту «Осы» наш ящик с воздушным шаром спустили в трюм, нам с Иеремией отвели каюту, Оту разместили вместе с командой, а Арфу предоставили полную свободу бегать по всему кораблю. Мы снялись с якоря на рассвете первого июня 1836 года.

С учётом господствующих пассатов естественный курс для судна, держащего путь в Южные моря, пролегает на юго-восток – чтобы пересечь экватор неподалёку от Африки, а затем повернуть на юго-запад и дойти до Южной Америки в районе Рио-де-Жанейро. Именно так мы и поступили. «Оса» пересекла экватор двенадцатого июля на 26° западной долготы, а четвёртого августа мы достигли Рио. Рио стал для меня откровением – городом, где поистине перемешались все расы. Там я снова переспал с проституткой, а ещё написал отцу письмо, сообщив, что ушёл в море. Хотя в Рио стояла зима, повсюду цвели цветы; больше всего меня поразили колибри, кормившиеся на бутонах. Мы с Отой воспользовались хорошей погодой и спокойной водой и наконец-то выучились плавать.

Пополнив запасы, мы пошли дальше вдоль побережья, миновали Рио-Негро и пересекли 40° южной широты. Дикий южноамериканский берег в этих краях зовётся Патагонией; его населяет робкое серокожее племя. Наш зверобойный ял не раз приставал в тамошних бухтах, и мы добыли несколько десятков тюленьих шкур.

Однако эту добычу никак нельзя было назвать удовлетворительной: чтобы плавание «Осы» оказалось прибыльным, требовалось несколько тысяч шкур. Балкингтон рассказал мне, что капитан Гай планирует со временем направить корабль на поиски нетронутых зверобойных островов, лежащих, как предполагается, за 65° южной широты, у самого Южного полярного круга.

Для тех, кто так же плохо разбирается в навигации, как я в начале путешествия «Осы», поясню, что любая точка на экваторе имеет 0° широты, а Южный полюс – это единственная в своём роде точка с 90° южной широты. Эти 90° означают, что если мерить от самого центра Земли, то между линией, проведённой к экватору, и линией, ведущей к Южному полюсу, образуется угол в девяносто градусов. Поэтому движение к полюсу – это движение ко всё более высоким значениям широты.

Долгота, если уж на то пошло, измеряет угловое отклонение к востоку или западу от нулевого, или начального, меридиана, проходящего с севера на юг через Гринвич в Англии. Южная Америка лежит в западной долготе, а большая часть Африки – в восточной. Ближе к полюсу линии долготы сходятся так близко, что можно довольно легко менять долготу. Но изменить широту столь же трудно, как и прежде.

Девятнадцатого сентября мы достигли Фолклендских островов, лежащих на 52° южной широты и 57° западной долготы, неподалёку от оконечности Южной Америки. На Фолклендах плодородная почва, роскошные луга и множество голов дикого скота. Хотя деревьев здесь нет, в низинах полно превосходного торфа, годящегося для растопки. Люди тут не живут, зато пернатые племена чрезвычайно многочисленны, особенно пингвины и альбатросы.

Эти две столь непохожие птицы устраивают огромные совместные гнездовья – временные лагеря для выведения птенцов. Главный птичий базар на Фолклендах по размерам едва ли не превосходил нашу ферму в Хардвере. Он расположился на скалистом берегу у самой воды. Птицы расчистили своё лежбище, убрав все обломки скал так, чтобы они образовывали стены с трёх сторон квадрата. Этот большой квадрат был расчерчен наподобие шахматной доски, где гнёзда пингвинов и альбатросов строго чередовались. Такое устройство поразило меня, показавшись символом того, как две расы, чёрная и белая, уживаются вместе на Юге.

Мы оставались на Фолклендах до двадцать шестого сентября: чинили паруса и такелаж, запасались свежей водой и погрузили на борт двадцать восемь бочек засоленных яиц альбатроса. План состоял в том, чтобы идти на юго-восток под попутным ветром, пока не пересечём 60-ю параллель, а затем повернуть обратно на запад, пробиваясь лавировкой так далеко на юг, как только позволит лёд. Капитан английского флота Уэдделл [21] в феврале 1822 года достиг 74° южной широты, и капитан Гай полагал, что нам под силу повторить его успех. Если бы нам удалось отыскать новое, нетронутое лежбище тюленей, мы вполне могли бы добыть до пяти тысяч шкур.

Хотя Иеремия и был приятным, добродушным соседом по каюте, он отличался раздражающей привычкой давать мне советы. Его нравоучения мне вскоре приелись. Думаю, он видел во мне своего рода преступника, не вполне достойного носить фамилию Рейнольдс. Каждый день он обедал с капитаном Гаем, предоставляя мне делить стол с помощниками. Из всех штурманов я лучше всего сошёлся со Стюартом Балкингтоном.

Как и я, Балкингтон вырос на ферме между Линчбергом и Шарлотсвиллом. У него было сильно загорелое лицо и ослепительно белые зубы; любо-дорого было смотреть, как он смеётся. По причинам, которые он не желал разглашать, Балкингтон бессменно ходил в море вот уже семь лет. Он сыпал рассказами о землях, которые повидал, и хотя я не мог отплатить ему тем же за неимением собственных приключений, его, казалось, вполне устраивала моя готовность слушать и вставлять словечко-другое. Я чувствовал, что мы родственные души – двое мужчин с непростым прошлым.