Чтение онлайн

Гости сидли въ большой горниц, обитой по стнамъ коврами. Дверь тоже завшана была ковромъ. Въ переднемъ углу на полстны въ об стороны прибиты были иконы въ золоченыхъ окладахъ, и въ самомъ углу висла рзная серебряная лампада. Два ставца съ посудой стояли у стны. У ставцовъ стояли 4 молодца, прислуга. За однимъ столомъ, крытымъ камчатной скатертью сидли гости за чаемъ Китайскимъ въ китайской посуд, съ ромомъ, — на другомъ стол стояли закуски, меды, пиво и вина. Выпита была 2-я бутылка рому.

Гости были шумны и веселы. Князь Репнинъ, старшій гость, невысокій старичокъ, <съ сдой окладистой бородой,> сидлъ въ красномъ углу подъ иконами. Красное лицо его лоснилось отъ поту, блестящіе глазки мигали и смялись и всетаки безпокойно озирались, соколій носокъ посапывалъ надъ блыми подстриженными усами, и онъ то и дло отпивалъ изъ китайской чашки чай съ ромомъ и сухой маленькой ручкой ласкалъ свою блую бороду. Онъ былъ шибко пьянъ, но пьянство у него было тихое и веселое. <Онъ слушалъ, посмивался.> Рядомъ съ нимъ, половина на стол, облокотивъ взъерошенную голову съ краснымъ, налитымъ виномъ, лицомъ на пухлую руку, половина на лавк, лежала туша Бориса Алексича Голицына, дядьки Царя. — Онъ громко засмялся, открывъ блые сплошные зубы, и лицо его еще по[ба]гровло отъ смха, и блки глазъ налились кровью.

— Да ужъ разожжетъ! — закричалъ онъ, повторяя слова хозяина. — Нащъ Питеръ-дитятко, охъ — и орелъ-же..

И Борисъ Алексичъ опрокинулъ въ ротъ свою чашку и подалъ ее хозяину и, распахнувъ соболій кафтанъ отъ толстой красной шеи, какъ будто его душило, отогнулся на лавку и уперъ руки въ колна. —

Другой Голицынъ, Михаилъ Михайлычъ, худощавый черноватый мущина съ длиннымъ красивымъ лицомъ, помоложе другихъ, сидлъ нахмуренный и сердито подергивалъ себя за усъ. — Онъ пилъ наравн съ другими, но видно было, что хмль не бралъ его, и онъ былъ чмъ-то озабоченъ. Онъ взглянулъ на двоюроднаго брата Бориса Алексича и опять нахмурился. Веселе и разговорчиве и трезве всхъ былъ Францъ Яковлевичъ и хозяинъ. — Францъ Яковличъ не по одному куцему мундиру, обтянутымъ лосинамъ и ботфортамъ193 на ногахъ п бритому лицу и парику въ завиткахъ отличался отъ другихъ людей. И цвтъ лица его, блый съ свжимъ румянцемъ на щекахъ, и звукъ его голоса, не громкій, но явственный, и говоръ его русскій, не совсмъ чистый, и обращенье къ нему хозяина и другихъ гостей, снисходительное и вмст робкое, и въ особенности его отношеніе ко всмъ этимъ людямъ, сдержанное и нераспущенное, отличали его отъ другихъ. Онъ былъ высокъ, строенъ, худощаве194 всхъ другихъ. Рука его была съ кольцомъ и очень бла. Онъ пріятно улыбнулся при словахъ хозяина, но, взглянувъ на Голицына, когда тотъ вскрикнулъ, тотчасъ же отвернулся презрительно. —

Хозяинъ, средняго роста, статный красавецъ лтъ сорока, безъ однаго сдаго волоса, съ высоко поднятой головой и выставленной грудью (Ему неловко было сгорбиться) и съ пріятной свободой и спокойствіемъ въ движеньяхъ и свтомъ и ясностью на округломъ лиц, соблюдалъ всхъ гостей, но особенно и чаще обращалъ свою всегда складную, неторопливую рчь звучнымъ волнистымъ голосомъ къ Францу Яковличу.

1.

Изъ Воронежа, къ Черкаску на корабляхъ, на стругахъ, на бударахъ, внизъ по Дону бжало царское войско. Войско съ запасами хлбными и боевыми шло въ походъ подъ Азовъ. <На страстной начали въ Воронеж грузить на суда пушки, ядра, бомбы, порохъ, свинецъ, кули съ овсомъ, мукой, крупой, рыбу, соль, водку, сбитень, а посл Святой стали подходить войска. Садились на суда и плыли внизъ по Дону.>195

Всхъ струговъ съ войсками и запасами было 1300. Если бъ вс струги шли въ нитку одинъ за другимъ, они бы вытянулись на 50 верстъ; а такъ какъ они шли въ 3 части и далеко другъ отъ друга, то передніе ужъ близко подходили къ Черкаску, а задніе недалеко отошли отъ Воронежа. Впереди всхъ шли солдатскіе полки на 111 стругахъ; за ними плыли потшные два полка196 съ Головинымъ Генераломъ, въ третьихъ плылъ Шейнъ бояринъ, надъ всми воевода, со всми войсковыми запасами.

Позади всхъ, на недлю впередъ пустивъ войска на стругахъ, плылъ самъ Царь въ 30 вновь построенныхъ корабляхъ съ приказами, казною и начальными людьми.

Въ Николинъ день, 9-го Мая, на половин пути у Хопра, Царь догналъ и обогналъ середній караванъ, — тотъ самый, въ которомъ плыли его два любимые потшные полка, Преображенскій и Семеновскій. Въ караван этомъ было 77 струговъ. Впереди всхъ шли 7 струговъ съ стрлецкимъ Сухарева полкомъ по 130 человкъ въ каждомъ, позади — Дементьева, Озерова, Головцына, Мокшеева, Батурина стрлецкіе полки на 29 стругахъ; за ними шелъ Семеновскій полкъ на 8 стругахъ, а за ними съ казною 2 струга, 2 судейскихъ, 1 дьячій, 1 духовницкій, 2 бомбардирскихъ, 1 дохтурскій, 3 Нмца Тимермана съ разрывными запасами, за ними — съ больными 9 струговъ, за ними генеральскіе 2 струга и, позади всхъ, 13 струговъ амендина полка, и на нихъ по 100 человкъ Преображенскаго полка, всхъ 1200.

Въ Преображенскомъ полку большая половина была новобранцы. — Собрали ихъ на святкахъ въ Москв изъ всякихъ людей, <и женъ и дтей ихъ поселили въ Преображенскомъ, а самихъ,> одли въ мундиры темнозеленые и обучили солдатскому строю. Новобранцы были больше боярскіе холопы, но были и посадскіе люди и дворяне бдные. Прежніе солдаты прозвали новобранцевъ обросимами, и на плыву отпихнули обросимовъ на особые струги. Обросимы плыли позади всхъ.197

На заднемъ струг плыли прапорщикъ Нмецъ, сержантъ Бухвостовъ198 и 106 человкъ солдатъ обросимовъ. Всю ночь они плыли на гребл, чуть не утыкаясь носомъ въ корму передоваго струга.

Наканун была первая гроза. Въ полденъ былъ громъ и молнія, и во всю короткую ночь прогромыхивало за горами праваго берега, и молонья освщала темную воду и спящихъ солдатъ въ повалку на новаго лса палуб и гребцовъ, стоя равномрно качавшихся и правильно взрывающихъ воду. Въ ночь раза два принимался накрапывать дождь, теплый, прямой и рдкій. Къ утру на неб стояли прозрачныя тучи, и на лвой сторон, на восток, каймою отдлялось чистое небо, и на этой кайм поднялось красное солнце, взошло выше, за рдкія тучи, но скоро разсыпало эти тучи, сначала срыми клубами, какъ дымъ, а потомъ блыми курчавыми облаками разогнало эти тучи по широкому небу199и свтлое, не горячее, ослпляющее, пошло все выше и выше по чистому голубому небу.

Дло было къ завтраку. Съ разсвта гребла все таже вторая смна 16 паръ по 8 веселъ со стороны. И ужъ намахались солдатскія руки и спины, наболли груди, налегая на веслы. Пора было смнить, и ужъ не разъ покрикивали гребцы лоцману. Лоцманъ былъ выборный изъ нихъ же, Обросимовъ, широкоплечій, приземистый солдатъ Алексй Щепотевъ.

— Пора смну, Алексй, что стоишь.

Но Алексй въ одной рубах и порткахъ, въ шляп, поглядывал, щуря на золотое солнце свои небольшіе глаза, казавшіеся еще меньше отъ оспенныхъ шрамовъ, опять впередъ, на загибъ Дона, на струги, бжавшіе впереди; и только всмъ задомъ чуть поворачивалъ руль, и не отвчалъ.

— Вишь чортъ, у его не бось жопа не заболитъ поворачивать то, — говорили солдаты, раскачиваясь, занося весла.

Изъ рубленной каюты на корм <вышелъ> Нмецъ капитанъ въ чулкахъ, башмакахъ, и зеленомъ [?] разстегнутомъ кафтан. Оглядлся.

— Алексе, — сказалъ онъ, — которы смнъ.

— Вторая, Ульянъ Иванычъ.

— Надо смнить. А парусъ не можно? — спросилъ Нмецъ.

— Не возьметъ, Ульянъ Иванычъ, вонъ видишь — на Черноковымъ струг пытались, да спустили опять, — сказалъ Щепотевъ, указывая впередъ на дальніе струги, загибавшіе опять впередъ по Дону.

— Ну смняй.

— Позавтракали чтоль? — спросилъ Алексй.

— А то нтъ, — отвчали съ носу, прожовавши хлбъ.

— Смна! — крикнулъ Алексй негромко, и сразу подняли веслы гребцы, и зашевелились на сырой палуб, потягиваясь, поднимаясь, застучали ноги, и 16 человкъ гребцовъ подошли на смну, и одинъ старшой подошелъ на смну лоцмана.

— Ну, разомъ, ребята! берись!

Стукнули глухо о дерево борта ясеновыя, ужъ стертыя, весла, ударили по вод, но заплескали не ровно.

— Но черти! заспались, разомъ!