Чтение онлайн

Въ Тверскую221 заставу на неболыпихъ на дужкахъ санкахъ, на чаломъ сытомъ мерин въхали два мужика изъ села Покровскаго. Мужики эти были два брата Посошковы, Раманъ и Иванъ. Они хали въ Москву къ хлбодцу и знакомцу давному, отцу Авраамію, строителю Андреевскаго монастыря.

Посошковы работали на монастырь столярную работу и хали свести счеты и получить деньги.222 Караульные на застав были стрльцы.... полка. Десятской зналъ Посошковыхъ и поздоровкался съ братьями.

— Здорово живете, Елистратъ. Да вотъ дльцо есть до Отца игумна Андреевскаго. —

— Какъ дловъ не быть.

— Да на денекъ нынче...223

— А это чтожъ <палятъ>? — спросилъ Иванъ, прислушиваясь къ раскатамъ пальбы.

— У Царя гулянье. Азовъ празднуютъ.

— Такъ, — сказалъ Иванъ и посмотрлъ на брата.

Меньшой Иванъ былъ мужикъ невысокій, <кремнястой,> сухой, рыжеватый, съ маленькой бородкой и <весь> конопатый. Старшій Романъ былъ повыше, съ длиннымъ носомъ и длинной бородой. Романъ, какъ глядлъ на ворота, такъ и не спустилъ глазъ и ничего не сказалъ. —

— Такъ, такъ, — гуляетъ. А нынче дни прощеные. Приведетъ ли Богъ вернуться. Прости Христа ради, дядя Елистратъ.

— Богъ проститъ. Простите и насъ гршныхъ.

Романъ медленно приподнялъ высокую шапку, поклонился Елистрату, потомъ перекрестился, надлъ [шапку] и тронулъ лошадь по раскисшей отъ оттепели въ прозд дорог.

Въ 1708-мъ году <Святая> Пасха приходилась [4] Апрля. Весна была ранняя и дружная. <Въ недлю прошли рки и бугры> и на Страстной еще начали пахать, Ржи вскрылись изъ подъ снга зеленыя и ровныя безъ вымочекъ. Зазеленлась осенняя травкa, стала пробивать новая, скотину уже выпустили на выгоны, и мужики похали пахать и свою и господскую и радовались на мягкую и разсыпчатую раздлку земли подъ овсяный посвъ. Бабы и двки и на мужицкихъ и на барскихъ дворахъ, — развшивали по плетнямъ платье и мыли въ несбжавшей еще снговой вод порты, холсты, кадушки, столы и лавки, готовясь къ празднику. Было тепло, свтло, весело. Птица еще не разобралась по мстамъ и все еще летла надъ полями, лсами и болотами. На выгон кричали ягнята, въ пол ржали жеребята, отъискивая <запряженныхъ въ сохи> матокъ; чижи, жаворонки, щеглята, пночки со свистомъ и пснями перелетали съ мста на мсто. Бабочки желтыя и красныя порхали надъ зеленющими травками, пчела шла на ракиту и носила уже поноску. Молодой народъ работалъ и веселился, старые люди и т выползли на солнышко и тоже, поминая старину, хлопотали по сил мочи. Если и было, <какъ всегда бываетъ> у людей, горе, болзни, немощь и смерть, ихъ не видно было, и въ поляхъ и въ деревн вс были радостны и веселы.

Въ <самый> чистый четвергъ ввечеру вернулся домой въ Ясную Поляну молодой мужикъ Василій, Меньшовской барщины, изъ Воздремы224 подъ заской. Онъ былъ тамъ въ работникахъ въ бондаряхъ и тамъ услыхалъ о прізд Крапивенскаго воеводы съ наборщикомъ. Воевода съ наборщикомъ хали забирать рекрутъ старыхъ наборовъ:

Василій видлъ, какъ на барской дворъ въхали на 6 тройкахъ съ солдатами, и <послали собирать народъ>. Дядя Савелій ходилъ на барской дворъ и узналъ, зачмъ пріхали. Онъ былъ сватъ Васильеву отцу Анисиму, веллъ Василью бжать домой и дать слухъ. Василій, какъ былъ босикомъ, въ обдъ бросился бжать, да не дорогой, чтобъ не остановили, а пробжалъ задворками на пчельникъ, съ пчельника въ заску, да заской чертой къ Ясной Полян. Прибжалъ онъ въ полдни. Дома никого не было, кром бабъ. Мужики пахали. Онъ побжалъ въ поле, нашелъ своихъ у Чернаго верха. Отецъ его Анисимъ и братъ Семенъ пахали. Увидавъ Василья, вс мужики, пахавшіе вблизи, побросали сохи и окружили Василья. Василій разсказалъ, что видлъ и слышалъ. Василій былъ225 21 года, года два женатый. <Дтей у него еще не было.> Онъ былъ 2-й сынъ Анисима и любимый. Начальство и всегда было страшно мужикамъ, но теперь было особенно страшно. Съ 1705 по 1708 [годъ] было 5 наборовъ солдатъ и рабочихъ, и съ 5 наборовъ должно было сойти съ 23 дворовъ Ясной Поляны 6 человкъ, а изъ ихъ деревни поставили только 2-ихъ. Однаго двороваго поставила Бабодиха, да однаго Василій Лукичъ Карцовъ, а 4 были въ недоимк. Въ прошломъ году назжалъ комисаръ, да Бабодиха отдарила его и не поставила, съ Карцова не слдовало, съ Абремовой взять было нечего, а съ Дурновской и Меньшовской тогда взяли двухъ, Сергя Лизунова, да Никифора, но одинъ Сергй ушелъ, и теперь были въ деревн; поэтому теперь и Меньшовскимъ и Дурновскимъ должно было придтись плохо. Расчитывали мужики, что бглыхъ возьмутъ, да за укрывательство передерутъ всхъ, да еще остальныхъ 4-хъ не изъ кого, какъ изъ нихъ возьмутъ.

Земля тогда вся была черезполосная и мужики разныхъ барщинъ пахали вмст. Въ Чертовомъ верху, куда прибжалъ Василій, пахали Меньшовскихъ 4-е, Дурновскихъ — двое и Бабадихиныхъ 8 сохъ. Мужики уткнули сохи, завернули лошадей, которые и борозды не дошли, и собрались вс около Анисима.226

1.

227Деревня Ясная Поляна Тульской губерніи Крапивенскаго узда, которая теперь, [въ] 1879 году, принадлежитъ мн и 290 душамъ временно обязанныхъ крестьянъ, 170 лтъ тому назадъ, т. е. въ 1709 году, въ самое бурное время царствованія Петра 1-го, мало въ чемъ была похожа на теперешнюю Ясную Поляну. Только бугры, лощины остались на старыхъ мстахъ, а то все перемнилось. Даже и дв рчки — Ясенка и Воронка, которыя протекаютъ по земл Ясной Поляны, и т перемнились — гд перемнили теченье, гд обмелли, а гд выбили бучилы, гд было мелко, и везд обднли водой. Гд были лса, стали поля, гд было не пахано, все теперь разодрано, давно выпахано и опять заброшено. Заповдная казенная заска, которая на полкруга окружаетъ землю Ясной Поляны, теперь вся порублена. Осталось мелколсье тамъ, гд были нетронутые засчные лса, только заруба вилась по краямъ, чтобы не давать ходу Татарамъ. Гд теперь три дороги перерзаютъ землю Ясной Поляны, одна старая, обрзанная на 30 саженъ и усаженная ветлами по плану Аракчеева, другая — Каменная, построенная пряме на моей памяти, 3-я — желзная, Московско-Курская, отъ которой не переставая почти доносятся до меня свистки, шумъ колесъ и вонючій дымъ каменнаго угля, — тамъ прежде, за 170 лтъ, была только одна Кіевская дорога и та не дланная, a прозжанная и, смотря по времени года, перемнявшаяся, особенно по заск, которая не была еще прорублена, по которой прокладывали дорогу, то въ одномъ, то въ другомъ мст. — Народъ переменился еще больше, чмъ произрастенія земли, воды и дороги. Теперь я одинъ помщикъ, у меня каменные дома, пруды, сады; деревня, въ которой считается 290 душъ мужчинъ и женщинъ, вся вытянута въ одну слободу по большой, <старой> Кіевской дорог. Тогда въ той же деревн было 137 душъ,228 5-ть помщиковъ, и у двухъ помщиковъ свои дворы были <не лучше теперешняго хорошаго мужицкаго> и стояли дворы эти въ середин своихъ мужиковъ, и деревня была не на томъ мст, гд теперь, <барскій дворъ былъ пустырь, а гд теперь деревня, было поле> a крестьянскіе и помщичьи дворы какъ разселились, кто гд слъ, такъ и сидли на томъ мст надъ прудомъ <подъ лсомъ, гд стоятъ старые дв сосны>, которое теперь называется селищами и на которомъ, съ тхъ поръ, какъ я себя помню, 40 лтъ сютъ безъ навоза и гд на моей памяти находили въ земл кубышки съ мелкими серебрянными деньгами. Теперь у мужиковъ каменныя и деревянныя, въ дв связи, избы, есть крытыя въ зачесъ и вс почти блыя, и живутъ мужики малыми семьями, тогда избы были маленькія 6, 7 аршинъ съ снцами и клтью, вс топились по черному, а семьи были большія по 20 и больше душъ въ одномъ двор. Племянники жили съ дядями, братья двоюродные не длились. Помщики не позволяли длиться, а сгоняли въ одинъ дворъ какъ можно больше народа. Старые помщики и ихъ прикащики и старосты говаривали, что мужиковъ надо какъ пчелиные рои сажать по крупне. Пускай ссорятся и дерутся промежъ себя, а все какъ большая семья, что большой рой, всегда противъ малой семьи заберетъ силу и есть съ чего потянуть, да и для роя посуда одна. Кром того и подати тогда и солдатчину, которую только стали отбывать, раскладывали еще не по душамъ, a по дворамъ. Теперь мужики ходятъ въ сапогахъ, картузахъ, и бабы въ ситцахъ и плисахъ, тогда кром самодльныхъ рубахъ, кафтановъ и шубъ другихъ не знали. Мужики носили лтомъ только шляпы черепениками,229 а зимой треухи и малахаи. Шубы шили безъ сборокъ, а съ двумя костышками на спин. <Лыко свое не переводилось,> онучи были черные, лапти липовые. Бабы носили кики деревянныя съ назатыльниками и съ бисерными подвсками. Вмсто серегъ носили пушки гусиные, занавски и рубахи шитые шерстями на плечахъ. —

Заработки теперь у мужиковъ везд, и на дорогахъ, и въ Тул, и у помщиковъ; и у всякаго бднаго мужика въ году перейдетъ черезъ руки рублей 50 серебромъ, а у богатаго 200 и 300; тогда заработковъ за деньги нигд никакихъ не было. Вс занимались землею, лсомъ въ заск, и только и деньги бывали, когда продастъ мужикъ на базар въ Тул овцу, корову, лошадь, хлба или меду, у кого были пчелы. И у кого деньги были рублей 50, тотъ считался богачомъ и зарывалъ деньги въ землю. Теперь въ Казенной заск раздлены лса по участкамъ, проски подланы и караулъ строгій, такъ что не только лсомъ, но и за орхи и за грыбы бабъ ловятъ и штрафы съ нихъ берутъ, а прежде подзасчные и помщики и мужики въ Казенный лсъ какъ въ свой здили за лсомъ. Караулъ былъ малый и за штофъ водки любыхъ деревъ нарубить можно было. Теперь хлбъ не родится и по навозу, а для скотины корму въ поляхъ ужъ мало стало, и скотину стали переводить, много полей побросали и народъ сталъ расходиться по городамъ въ извощики и мастеровые, а тогда, гд ни брось, безъ навоза роживался хлбъ, особенно по расчищеннымъ изъ подъ лсу мстамъ, и у мужиковъ и у помщиковъ хлба много было. Кормовъ для скотины было столько, что, хоть и по многу и мужики и помщики держали скотины, кормовъ никогда не выбивали. —

<Мужики вс были господскіе.> Въ то время во всей Россіи вольныхъ не было, только нечто гд на свр въ Олонецкой, Архангельской, Пермской, Вятской губерніяхъ, да и въ Сибири, да въ Черкасахъ, какъ тогда называли Малоросію, а въ средней Россіи вс были либо помщичьи, либо дворцовые, т же помщичьи, только помщикъ ихъ былъ Царь или Царица, или Царевна, либо монастырскіе. Однодворцы тогда еще назывались крестьянами. Они были дворяне, — такіе, которые жили однимъ дворомъ. — Въ то время вольнымъ людямъ житье было хуже помщичьихъ. Вольные люди часто записывались за помщиковъ по своей вол. И въ Ясной Полян мужики вс были господскіе. Помщиковъ въ Ясной Полян тогда, [въ] 1708 году, было 5, <но только одинъ изъ нихъ, едоръ Лукичъ Карцовъ, жилъ въ деревн.> — Самый значительный былъ Капитанъ Михаилъ Игнатьичъ Бабодовъ. У него было дворовыхъ людей 32 души, да крестьянъ 105 душъ въ 11 дворахъ. Дворъ у него былъ большой на гор съ краю подъ двумя соснами. И домъ на двухъ срубахъ въ дв связи липовыя съ высокимъ крыльцомъ. — Самъ онъ не жилъ дома, а былъ на служб въ полку, а дома жила его жена Анна Федоровна съ дтьми, а хозяйствовалъ всмъ староста <ея>, Филипъ Іюдиновъ Хлопковъ. 11 дворовъ его сидли по сю сторону оврага одной слободой, задомъ къ пруду, противъ барскаго двора.

2-й помщикъ былъ едоръ Лукичъ Карцовъ. У этаго <тоже> было дворовыхъ 10 душъ и мужиковъ 60 <въ> 6 дворахъ. Дворы сидли за оврагомъ къ лсу въ другой большой слобод улицей, и въ ряду и перемжку съ ними сидли еще 7 дворовъ мелкопомстныхъ: Меньшаго, Михаила Трофимовича 4 двора (помщикъ не жилъ), два двора вдовы Дурновой и одинъ дворъ Абремовой вдовы. И вдова и крестьяне жили въ одномъ двор.

(1877—1879 гг.)

Карней Захаркинъ и братъ его Савелій.

Въ 1723 году жилъ въ Мценскомъ узд въ деревн Сидоровой въ Брадинскомъ приход одинокій мужикъ Карней Захаркинъ. Есть пословица — одинъ сынъ не сынъ, два сына — полсына, три сына — сынъ. Такъ и было съ старикомъ Захаромъ, отцомъ Карнея и Савелья. Было у него три сына — Михайло, Карней и Савелій, а подъ старость его остался у него одинъ средній Карней: Михайлу убило деревомъ, Савелья отдали въ солдаты и солдатка сбжала и остался старикъ съ однимъ сыномъ. Но когда старикъ померъ, Карней остался въ дом совсмъ одинъ съ женой, 3-мя двченками и старухой матерью. —

Домъ при старик Захар былъ богатый, были пчелы, 7 лошадей, 20230 овецъ, 2 коровы и телка.

Но посл старика домъ сталъ опускаться. Какъ ни бился Карней, — онъ не могъ поддержать дома. Годъ за годомъ изъ 7 продалъ 4 лошадей, оставилъ 3, коровы выпали, продалъ половину овецъ, чтобы купить корову, пчелы перевелись. Помщикъ ихъ былъ231 Нестеровъ. Онъ жилъ въ новомъ город Петерб[урх] при Цар въ большой чести, помстій у него было много, и со всхъ у него былъ положенъ оброкъ: Сидоровскіе платили кром хлба, ржи, овса, подводъ, барановъ, куръ, яицъ, по 10 рублей съ тягла. Кром 10 рублей помщичьихъ сходило казенныхъ съ тягла до 2-хъ рублей, кром того раззоряли мужиковъ подводы и солдатской постой. Такъ что одинокому мужику было трудно тянуть и, какъ ни бился Карней, онъ опустилъ отцовской домъ и еле еле232 вытягивалъ противъ людей. <Онъ былъ не любимый сынъ у отца. Отецъ не любилъ его за то, что былъ угрюмый и грубый мужикъ.> Работа все таже была, какъ и при отц, съ утра до поздней ночи, когда не было ночнаго или карауловъ, а когда бывали караулы, ночное или подводы, то приходилось и день и ночь работать. — Работа была все одна, больше работать нельзя было, но и работой онъ не скучалъ, но тяжело было то, что и работать и обдумывать и собирать всякую вещь надо было ему же. Бывало соберетъ и обдумаетъ старикъ, а теперь все одинъ и одинъ. Тяжело ему было то, что не могъ поддержать отцовскаго дома. Съ тхъ поръ, какъ опустился его домъ, и перевелъ онъ пчелъ и лишнюю скотину, — онъ уже лтъ 7 жилъ все въ одной пор, не233 прибавлялось у него достатку [и] не убавлялось. Былъ онъ съ домашними сытъ, одтъ, обутъ, была крыша надъ головой и тепло въ изб, но подняться никакъ не могъ. Но онъ не ропталъ и за то благодарилъ Бога. Гршилъ онъ только тмъ, что скучалъ о томъ, что не давалъ Богъ ему ребятъ. Жена носила уже 7-е брюхо, и не помнилъ онъ рабочей поры, чтобы она была безъ люльки, и все были двочки. Четверыхъ Богъ прибралъ, и три были живы. Хоть и избывала ихъ жена его, онъ не обижался на нихъ, но скучалъ тмъ, что нечего приждать было. Состарешься, дома некому передать, кром какъ зятя въ домъ принять, — думалъ онъ, — и хоть и зналъ, что грхъ загадывать, часто думалъ объ этомъ и всякій разъ, какъ жена родитъ, спрашивалъ у бабки, что родила, и плевалъ, и махалъ рукой, когда узнавалъ, что опять двка.

Мужицкая работа самая тяжелая бываетъ отъ Ильина дни и до Успенья. <Въ эту пору трудно бывало Карнею, особенно какъ случится, что въ эту пору жена не проста. Такъ случилось и въ этомъ году. Все надо было обдумать и повсюду поспть.> Еще покосы не докошены и не довожены, поспваетъ рожь. Только возьмутся за рожь, ужъ овесъ сыпется, а паръ надо передвоить, смена намолотить, и сять и гречиху убирать. Случилось въ этомъ году — еще ненастье постояло недлю, отбило отъ работъ и еще круче свалилось все въ одно время. Корней все не отставалъ отъ людей. Рожь у него была свожена и разставлена для молотьбы, паръ передвоенъ, овса нежатаго оставалось полосьминника на дальнемъ пол. Торопился онъ свозить послдній овесъ съ ближняго поля, куда хотли скотину пускать. Возилъ онъ весь день съ Марой и прихватилъ ночи. Ночь была мсячная, видная, и онъ довозилъ бы весь, кабы на второй посл ужина поздк жена не отказалась. Она въ пол, подавая снопы изъ копны, начала мучать[ся]. Корней самъ наклалъ, увязалъ одинъ возъ, а на другую, пустую телгу посадилъ ее и свезъ ее домой. Дома послалъ мать за бабкой, а самъ отпрегъ и похалъ въ ночное. <Ему въ этотъ день былъ чередъ стеречь ночное съ сосдомъ Евстигнемъ. И съ вечера заходилъ повщать Выборной. —>