Чтение онлайн

Я повернула голову. Гора черных волос - тролль - сидел у стены рядом с кроватью, скорчившись в клюку, и, похоже, спал. Я прищурилась - свет с непривычки таки бил в глаза. А детки куда делись?

Я села, но, видать, вздохнула поглубже, и закашлялась. Кашель бил из самого нутра. Эх... И голова снова поспешила раскалываться.

Тэм тут же проснулся. Завертел своей косматой головой, увидел меня и успокоился.

– Проснулась?

Я судорожно кивнула, тщетно пытаясь смирить душащий горло кашель. Не видно, что ли.

Мне мягко поднесли к губам стакан. Голову поддержала теплая ладонь.

Тролль, ты ли это?.. Да, ты... с цветущей синяками физиономией.

Травяной настой был гадким на вкус, но успокоил горло.

– Ты молчи, - приказал Тэм и, надавив мне на плечи, заставил лечь.

Я состроила ему рожу. Как можно молчать... Когда у меня столько вопросов. Тролль усмехнулся где-то там глубоко в своих космах. И неожиданно уселся своим килтом прямо на мою чистую постель, еще и взялся за одеяло.

– Эй!
– подскочила я, подтягивая одеяло к шее.

– Колено, - коротко бросил он и, несмотря на мои сопротивления, легко победил, как Камбрия горцев. Пятки мои и... прочее... оказались раскрыты. Я... подштанников на мне не было.

Зато коленка была. Серо-буро-малиновая, и размерами в два раза больше нормального.

Тэм спокойно наносил на нее какую-то вонючую мазь из листьев. Я почувствовала, что заливаюсь краской и совершенно не знаю, что делать.

– Как... Где моя одежда?

– Я отдал постирать, - невозмутимо отозвался Тэм, щурясь и ощупывая мою бедную коленку так и эдак.
– Больно?

Еще бы как больно. Но не больнее, чем ощущение...

– А кто... ее снял?

– Я, - тролль совершенно не смутился.
– Ты же просила никого к тебе не пускать, забыла?

Кажется, я теперь совсем как вареный рак. Вся. Я зажмурилась.

– Как ты мог?!

– Что тут мочь, - пожал плечами тролль и, закончив осмотр, накрыл мои ноги обратно.
– Овцы часто калечатся, почти каждый день.

А-а-а!

Я выдернула подушку из-под спины и швырнула в него.

– Да я не о том! А...
– не орать же об этом, на самом деле...
– я же девушка...

***Тэм

– А...
– пигалица надулась, как индюк и прошептала в одеяло, - я же девушка...

Тут я не выдержал. И хмыкнул.

– А твердила, что мужчина.

Подушка в моих руках оказалась мягкая, как свежестриженная шерсть, тянуло на нее положить голову и уснуть. Перья - никогда на них не спал.

Джон менял цвета как небо на рассвете.

– Ты... понял все прекрасно...

Неправда. Попросила, чтобы я был лекарем, а теперь орет. Попробуй пойми этих женщин.

– Не получится из тебя мужчины, - сообщил ей я.

Она снова что-то изобразила на лице. Что-то, что я, по ее представлению, должен был понять, и сложила руки на груди. Но я не понял. А гусельница снова раскашлялась.

– Ты молчи, - вот, что за неразумное существо. Лишь бы повозмущаться.
– Я выпросил у лэрда для тебя три дня.

Сейчас ее лицо демонстрировало недоумение - наконец-то понятно.

– Менестрелю нужен здоровый голос. Что за легкомыслие - пуститься в дорогу в таком виде.

Теперь она заулыбалась как-то непонятно. И все пялилась на меня своими глазами. Зеленые, как мох на болоте. Сделалось на душе неуютно... словно встретил фейри. Вроде и глаз отвести не можешь, а вроде и опасно.

– Что?
– уточнил я, на всякий случай вставая.

Она покачала головой.

– Я сбежала весной, как-то не думала про теплую одежду. А потом... все заработать не получалось как следует.

Я сдвинул брови и показал - молчать. Только Джона прорвало, как и следовало ожидать:

– Сначала надо было на корабле схорониться, кхе, потом был шторм, зашли в Мэрибург на починку, там держалась туда да сюда, кхе-кхе, даже балладу сочинила, про Терри, оказывается... Кстати, где он? Где Рони?

– В покое лекаря.

– Это хорошо... Надо их проведать... Кхе-кхе... Но знаешь, Одли и до Мэрибурга пальцы свои тянул... Искал беглую служанку... Кхе-кхе-кхе! Вот я и подалась в горы, чтоб эсквайру глаза не мозолить. И прибилась к Фергюссону случайно, а потом...

Она вдруг спрятала лицо в ладони и задрожала.

– Что делать теперь, не знаю...

Ну, вот. Снова раскашлялась. Я вздохнул. Зачерпнул еще отвара из котелка в камине. И снова стал ее поить, как ягненка.

Джон отстранился и вытер губы.

– Прости, я тут разболтался... А...
– она повертела головой, словно ища, что бы еще сказать, - а почему в доме так тихо?

– Все на заднем дворе, сегодня праздник Храмзы.

Джон побелел. Вдруг вскочил, сбросил одеяло и, как был - босиком, в одной своей рубашке начал сновать суетливо по комнате от камина к окну, а затем к кровати. Я онемел от этой сцены. Стащить грязную одежу с больного - это одно, а вот когда он уже вполне живой... И ты понимаешь, гм, что все же никакой это не мужчина, и никогда им не будет... Наконец она остановилась напротив меня и вопросила с расперепуганными глазами:

– Где моя мандолина?

Я опомнился.

– Какая мандолина? Марш под одеяло!

Она разгневалась. Но вдруг до нее дошло -- устыдилась и юркнула в постель. Скривившись по дороге. Коленка болит, наверное. Еще бы - от такой активной деятельности...

– Мне же... мне надо заработать!

И снова кхе-кхе из-под одеяла.

– Забудь, - отмахнулся я, глядя в окно. Фо-а, неловко как-то.

– Ты не понимаешь!.. У меня были великие планы на Храмзу!

Из-за хрипов ее голос смешно сорвался.

– Ой, - она схватилась за горло и все равно не унялась: - Плащ надо купить... теплый... Штаны... И платье я хоте-ела...
– эта гусельница все канючила и канючила.

– Платье тебе зачем?
– развернулся я, вконец измученный ее болтовней.
– Ты же мужчина.

– Хочется, - пояснила она уперто своим несчастным голосом.
– И сыр попробовать... Я никогда не была на праздниках в Нагорье... посмотреть хотела... Кхе!

– Ну да, тебе только петь, - буркнул я.
– Перебьешься. А теплую одежду я тебе найду.