Чтение онлайн

В помощь мне нынче была и работа — ручная, оставлявшая моей бестолковке возможность думать и о своём: всегда я свой труд за это ценил.

До захода солнца (вот так!) надо было принять решение. Правильное — как дальше быть?

Итак, бросить танцпол немыслимо: Таня расстроится, повиснет между ней и Любой дурацкий вопрос. Да и ты-то — ты! — как сможешь теперь без вторников своих и четвергов прожить, — уж не криви душой! Открыли тебе, убогому, новый мир, так не

будешь же ты полным идиотом («Лошара!» — Слава бы сказал), чтобы эту дверь с треском захлопнуть! С Любой только надо как-то «разрулить». Красиво и деликатно (muy — muy delicado, как на Гран-Канариа говорят).

Шлифовальной машинкой я точил декоративный столбик из двух обломков газоблока, оставшегося у Сани от строительства бани. Столбик, который вкруговую надо было обложить мелким камешком (по замыслу, красным, с белой, змеёй по нему вьющейся

полоской), должен был скрыть мой «косяк» первых дней — когда просчитался я сзади на один кирпич. Вписывался он туда неплохо, безусловно, добавляя колорита, разбавляя своей круглой формой острые углы и занимая своё, в общем, место (а может даже, становясь центром экспозиции — стержнем) на задней части мангала.

Меняем минусы на плюс! Только не во всём…

Если действительно партнёрше своей ты — обуза, а сказать об этом, тебя же щадя, она не решается (хотя Татьяна по этому поводу как-то всхохотнула: «Нахимова? Она тебе — не переживай! — всё сразу выложит, не постесняется… Да ещё при всех!»), тогда надо «свалить по-тихому», но по-мужски. «Мавр сделал своё дело, мавр может уходить». Скажем, в другую группу другого дня — почему нет? Выход! И все тогда останутся при своих: волки сыты, овцы целы, мавры «в потерях».

Молодец, однако, Гаврила: «По жизни не оставлю никогда я!» Отвечает мужичина «за базар»!

Но ведь, наверное, она так захотела.

Отложив в сторону заготовку для столбика, я выудил из кармана телефон. Надо набрать и отправить это sms. Заставив себя не думать сейчас о том, как смогу теперь жить без ожидания вторников — четвергов, без оглядки во время разминки на танцполе на белую дверь: «Сейчас войдёт она!» Не трави себе душу воспоминанием о том, что не будет больше вечерних провожаний с непременным поцелуем её в уголок губ (и живот — не скули — она тебе больше не ущипнёт: два раза ведь осчастливила!): снявши голову, по волосам не плачут.

Хоть и храбрился он, душа паскудно ныла,

И стыден был скулёж сей, не к лицу!

Беда случилась — влип по уши наш Гаврила!

Вскружила голову бесовка молодцу!

«Люба, извини, завтра прийти не смогу — работа».

Вот так — так будет лучше. А там, за спасительницей своей — работой — и пропадём потихоньку, в другую группу перейдя.

Хорошо, что она у меня есть — моя работа. Которой я буду нужен всегда.

Столбик, в круговерти моих мыслей, вытачивался идеально. Вот как страданья творчеству помогают! Не будь у художника переживаний — и шедевры бы на свете не рождались? Хотя — на «радостях»-то лично тебя, грешного, тоже несёт — будь здоров! Но счастье — это тоже переживание: противоположный страданию полюс.

Тачай столбик свой давай, страдалец и мыслитель!..

Серёжки меня теперь волновали — и только! В смысле, золотые. Которые в ушах — украшения. Вернуть же ей их надо. Не те самые, но хотя бы подобные. Соврав чего-нибудь вдохновенно про круговорот вещей в природе и замкнутость круга — Гаврила

бы придумал, он мастак наплести, да на уши навесить! Вот только как угадаешь, какие они — мы же их в глаза не видели. А и не спросишь же у неё, в самом деле: «Люба, а какие они были — серёжки-то те? Ну, которые…» Ты тут заплачь ещё! Слащаво до безобразия, до тошноты.

Но придумать что-то явно надо: круг замкнуть.

Сладко звякнув, телефон засветился принятым sms.

«Жаль, а я уже приготовила фото. Буду одиноко одинокой одиночкой».

Вот это работа со словом!

— …Люба, ну если так, то конечно смогу я вырваться! Права же не имеет Гаврила тебя бросить — прообещался! Целую, пока!

* * *

И ведь ведал я, что после чёрной ноябрьской субботы наши хрустально-трепетные отношения не станут прежними никогда: я познал её измену. Образ святой Любви разбился вдребезги и перестал существовать. На смену явилась Любовь земная.

Но была ли она хуже?

И ведал светлым воскресеньем наш Гаврила,

Что за изменой уж Любви не будет той.

Любовь земная ей на смену приходила.

Не был Гаврила против — он и сам был не святой.

— Хорошая новость: в пятницу, тринадцатого, идём в театр!

— Наверное, это будет что-то ужасное?

— «Левша». Помнишь, я тебе обещала, что в следующий раз все втроём, с Семёном, сходим?

Да, точно, было дело.

— Мы своих детей — два класса, с Любовь Васильевной ведём. Ах, с Любовью Васильевной! Так сразу надо было и говорить — конечно, идём! Вприпрыжку.

— А четырнадцатого — помнишь? — у неё день рождения. По секрету — у неё кто-то появился. На праздники они с девчонками ездили на море, в Зеленоградск, сидели в кафешке — она рассказывала: «Всё так красиво, романтично!» Показала даже стихи на телефоне, что он ей присылал. Лена Уланова говорит: «А ты уверена, что это он сам сочинил? Может, он их из интернета скачал». — «Нет, это его слог, я знаю!»

Стихи! И это вы называете стихами!