Пожар Латинского проспекта
Шрифт:
— Сейчас разожжём!
Пламя тонко, но живо занялось в печурке, благополучно превращаясь в тепло в невидимых теперь внутренних каналах, бойко потянуло серым дымком из трубы. И ни единого поддымливания внутри дома сквозь возможные щели не было!
Теперь здесь никто не замёрзнет.
— Мы с Максудовной очень довольны!
Они сидели рядышком, отрёшенно щурясь в огонь сквозь открытую печную дверцу. И почуявший тепло массив уже парил просыхающими у плиты кирпичами в полутьме комнаты. И паучиный иней по углам таял на глазах.
Однако (и было у меня такое предчувствие!) расплатиться до конца Максудовна не поспешила.
— Мало ли чего? Ты же ещё придёшь — штукатурить, вот и рассчитаемся.
— Так, а чего я сегодня жене принесу?
Ишь, повадился — каждый день деньги в дом носить!
— Ай, да не иди ты у жены на поводу! — на восточный манер затянула Максудовна. — Не приучай собой помыкать, а то будешь, как мой Камиль!..
За этой словесной вознёй, в которой Максудовна так умело насовала мне под дых, что только задохнуться от такой простоты и мог, я ещё и комбинезон, что считанные секунды хотел на плите подсушить, спалил! Замечательный, балахонный — можно было залазить в него прямо в чистой одежде (чтоб по холодрыге такой не переодеваться), не снимая при этом ботинок.
Мне их два таких Таня с Семёном из Турции привезли.
Сплошное расстройство!
Да чёрт с ними, с тремя теми оставшимися тысячами — больше мне должали! Может, это у людей последняя, на Новый год, заначка: выгреби они её мне подчистую, не за что, наверное, было бы и рюмочку ту, заветную, у дышащей теплом печки поднять.
Но молодец, Гаврила: верно смикитил — подённо брать!
На донышке осталось, что в заначке было.
Но будет всё же, за что рюмки поднимать:
За ум крестьянский, и умение Гаврилы —
И печь сложить, и денежку подённо брать!
Ну, а со штукатуркой, наверное, теперь уж сами, как-нибудь, да с тем гастарбайтером… Потихоньку.
Темнота зимнего дня спустилась, как всегда, быстро и неотвратимо. Без промедления теперь должен был действовать и я.
Мухой — белой — метнуться домой, помыться, переодеться, по пути на танцы забежать в ломбард и успеть на занятия. По запруженным часом «пик» — предновогодним! — улицам города.
— Люба!.. Ты сегодня обязательно будь, ладно! Я должен тебя сегодня видеть! До встречи, пока!
А ещё и такси удалось поймать уже на полпути от дач к городу.
— В разы в эти дни выручка возрастает, — просвещал меня, дотошного, в бесконечных заторах разбитной и словоохотливый таксист — молодой, казалось, парень, а выяснилось — мой уже ровесник. — А потом будет полное затишье — до самого двадцать третьего февраля, но больше даже — до восьмого марта. И всё равно: такого обвала, как новогодние праздники, больше нет! В разы, говорю, выручка возрастает.
Конечно, я не удержался, чтоб не поведать, куда и к кому спешу. То ли он профессионально улавливал настроение клиента, чутко подстраиваясь под него, то ли сам готов был разорваться изнутри от адреналина:
— Да я тоже, после развода, встретился — совершенно случайно! — с первой своей, школьной, любовью… И вот до сих пор с ней не можем понять, почему же тогда, в юности, мы расстались! Восемь лет вот уже вместе, а я спешу домой каждый раз, как
на первое свидание!
Вот, вот!
И роман «Мастер и Маргарита» он прочитал: «Одна из любимых моих книг: “Рукописи не горят!»
В общем, дал я ему триста рублей. Транжира!
Ну, не нашлось у меня нарзанных этикеток!
* * *
Когда я уже взбегал по ступенькам — тем самым, замечательным! — лестницы-чудесницы, восемью своими пролётами ведущей в дивную, внезапно возникшую вдруг в моей жизни сказку, позвонила Люба.
— Маршрутка в пробке застряла! Вообще: Ленинский стоит, эстакадный мост стоит!..
— Всё равно, Люба — я должен тебя сегодня увидеть! И увижу!
— Ну, хорошо — я приду. Только к концу занятия уже получится.
— Неважно: я хочу тебя видеть, слышишь?
Группа, на удивление почти в полном составе, жучила шаги ча-ча-ча «на зеркало». Когда я пристроился с краешка, Оксана, поздоровавшись кивком головы и радушной улыбкой, прошептала в паузе:
— Мы, наверное, так отстали, да?
— Да не-е, всё то же!..
— …Потому-то мы каждый раз и возвращаемся к основным шагам: надо научиться их правильно проходить. От них идёт уже всё остальное… А потом, поверьте, перед вами предстанет такое несметное разнообразие вариантов!..
Я верил маэстро безоговорочно и на слово. И чеканил шаги своего уже любимого танца старательно — коленками назад. Пуще кузнечика! А вот «восьмёрка», что одновременно нужно было крутить нижней частью тела, никак не удавалась. Не хватало пока у Гаврилы класса на два таких «сурьёзных» момента — внимание в кучу собрать: рассеивалось оно!
— Не забывайте про восьмёрочку!.. Вот, спуски и подъёмы вальса — они в повседневной нашей жизни присутствуют: мы приседаем, мы распрямляемся по ходу дня десятки раз.
А восьмёрка существует только в танце — нигде больше мы её не проделываем. Поэтому, сложнее, конечно, нам ею овладеть. Но надо! Потому что восьмёрка у вас должна идти в каждом шаге ча-ча-ча.
Пока это была не моя цифра…
— Хорошо!.. Давайте встанем в пары и пройдём всё, чему уже научились.