Чтение онлайн

— Ну да, поговорили мы сегодня с ней. Она мне занесла подарок Семёну от школы, ну и я

сказала, что сильно против вашей вечеринки — мне это совсем не нравится!

Вот так: показали — и не дали!

* * *

Оно, с другой-то стороны: «Турнир с воза — Жеребцову легче!» Чего бы мы там, клоуны, показали? Какой бы хореографией зрительский люд удивили?! Чем бы счастье на сердце Татьяны — которая со студии, — пролили?

Зато теперь другую Татьяну уважили!

Не надо, опять же, «заморачиваться» насчёт того, что надеть… А впрочем, у тебя, Гаврила, и выбор-то: серые брюки от свадебного ещё костюма да рубашка красивая, белая, с цветными вставочками. Та, что Таня то ли на Новый год, то ли на день рождения тебе подарила.

А — всё равно теперь!..

Теперь можно — нужно! — было сосредоточиться на камине: целиком и полностью. Чтоб скорее треклятый закончить!

Чтоб скорее заработать деньги на морские «корки» и скорее те заполучить.

Чтоб скорее уйти в море!

Вот теперь уже точно — пора…

* * *

Чуть за полдень чудесного зимнего дня, когда отражённый тысячами снежных искр яркий солнечный свет свойски заходил ко мне сквозь окна зала и стеклянные двери зимнего сада, Она звонила вновь:

— Говорить можешь?.. Точно можешь говорить?.. Зачем острые углы ещё заострять? С тобой мы в другой день можем встретиться, сходить в кафе выпить кофе.

— А может, всё-таки, наплюём да и пойдём — хотя бы на турнир?

— Нет, — твёрдо сказала она, — решения мы не меняем.

* * *

Ты в жизнь мою уже вошла,

И даже буду на другом конце я света,

Знай, я с Тобою рядом! Никогда

Не сомневайся и не забывай об этом!

* * *

Воскресенье в стоящем на отшибе и без того тихого городка доме было тихо, торжественно и чуточку печально.

За работой я хотел, конечно, выждать символические шестнадцать тридцать, но батарейка в телефоне садилась, и я отправил sms раньше.

В тот день, что мог бы быть счастливым,

Гаврила кирпичи лепил.

И у партнёрши своей милой,

Прощения за всё просил.

А до этого, в полдень, пришло сообщение от Татьяны: «Алексей, может, всё-таки, пойдёшь на турнир?»

Таня, ты о чём? Это ж не за семечками сходить!

Люба откликнулась почти сразу:

— …Ты кирпичи-то творчески лепишь? Я надеюсь!.. Хожу по магазинам… Нет уж! Это чувство вины в ней говорит.

А в половине-то пятого, когда, наверное, во Дворце культуры моряков готовились или уже выходили на паркет наши, пришло sms от Семёна: «Люблю тебя».

Я тебя тоже люблю, сынок! Не волнуйся — ни турниры проходящие, ни времена года — за окном ли, на сердце ли сменяющиеся, этого не изменят: я люблю тебя, сынок!

* * *

Камин же двигался еле-еле. Я ещё только лепил (именно так!) собранными по двору и по закоулкам дома, бэушными кирпичами верх, а ведь предстояло облагородить всю эту, местами кособокую, конструкцию декоративным «кабанчиком».

Жесть!

Проезжу больше!

И когда я уже ехал вечерним, полупустым автобусом в город, Семён, не «подсаживаясь на бабки» на знаках препинания, осведомился: «Алексей ты где». Но это, наверное, мама исподтишка надоумила: забеспокоилась.

Впрочем, она всегда волновалась, если с наступлением темноты я ещё не возвращался.

Где? Вены ножом строительным, за неимением у виска пистолета дуэльного, вскрыл уже. Не вынесши душой поэта отлучение от бального турнира — бала!

«Еду домой. Скоро буду».

Удача пусть Гаврилу оставляла,

Он всё душой поэта выносил.

И пусть сегодня отлучён от бала…

А чего дальше? Само собой только и напрашивалось — и по смыслу, и по рифме:

Но милости судьбы он не просил.

Гордый! Сегодня только было: «…Прощения за всё просил». Сильно, Гаврила, со словом работаешь — разнообразно, незабито, свежо! Раскрыл бы лучше, почему выносил-то? Да потому, конечно, что «поэт» — никакой!

Удача пусть Гаврилу оставляла,

Он всё душой поэта выносил.

И пусть сегодня отлучён от бала,

Но милости судьбы он не просил.

Секрет Гаврилы Безызвестного простой:

«Поэт» он, скажем честно, — никакой!

Так — пойдёт!..

* * *

«Алексей»! Семён почему-то редко называл меня папой — всё больше по имени обращался (хорошо ещё, что без отчества!). И я, вопреки советам некоторых, не настаивал — какая ерунда!

В этом году там, на Ушакова, главный мой «помощник» — трёхлетний сын хозяев Никита, бродя вокруг да около моего рабочего плацдарма, утянул мой телефон. Тот, как всегда, лежал среди камней выборочных (особо причудливой формы — в моём деле дефицитных) на низкорослом моём «козлике». Наследника вообще тянуло в мою сторону, как магнитом. Не лез он ни к «венецианщикам» доморощенным — Олежке с Костиком, ни уж, тем более, к Вите-с-Лёшей: моя каменоломня его влекла.

<