Пожар Латинского проспекта
Шрифт:
По пути туда «лыцарь» сделал остановку на день (мой — рабочий) на Ушакова.
— Да, не ценят тебя здесь! — взглянув на барельеф, вынесли свой вердикт кровельщики. На что присутствующий при этом Гриша недовольно буркнув: «Не ценят!.. Куда ещё только и расцеловать-то осталось!» — вышел обиженно из подвала, где все мы обретались.
— Прикольно, — оценил Слава. — Правда, я как казак ростовский сразу вижу неточность: он на крупе лошади сидит.
— Это конь, вообще-то! Вороной, — хмурясь одним глазом, скрывал я улыбку Славиной правоте. — А барельеф высокохудожественно исполнен в традициях средневековья — тёмного! А тогда — в университете нам преподавали — на рисунке, положим, всё было одного размера и роста: дерево, дом, человек. Безо всяких ракурсов и перспектив… А ты до крупа докопался!.. Я, кстати, шлем даже у храмовника — вишь, как? — по-своему залепил: на картинке он, ну точно, как сварочная маска — один в один!
Костик с Олежкой, проявив редкое и потому подозрительное внимание к моему вытворячеству, тоже горели чёрным своим глазом лепнину «заценить». А увидев, даже не фыркнули презрительно — тоже редкий случай! Олежка, конечно, смолчать не смог — не преминул высказаться в том смысле, что горячо ожидали они увидеть рыцаря, как такового, а тут ещё конь под ним оказался. Причём, коня этого явно больше, чем, собственно, рыцаря того.
Ну, ребята, вам не угодишь! Так ведь и должно быть — по пропорциям: то ж не пони!
И всё же сглазили рыцаря храма, дьяволы!
По дороге на «Мальборг» захотелось мне, по таким-то рецензиям, сразу барельеф запечатлеть — Бог весть, как он обжиг выдержит?
Натурально — приспичило!
И хватило же ума, только до мангала добежав, поставить глиняного в ту самую бойницу — пусть и под порядочным углом, а уж потом фотоаппарат непременный в сумке нашаривать!
Дебильный!
А рыцарь, последних мгновений не теряя, устремил взор свой сквозь забрало в небо ясно-синее, весеннее, поймал в полы плаща порыв ветра ранне-апрельского — откуда тот шальной вмиг налетел? — да и предпочёл, чем в огне-то моём, инквизиторском, гореть, ухнуться вниз, вместе с лошадью, с бойницы той, как со стены замка крепостной. Так, что только по осколкам — по фрагментам — и смог подъехавший вскоре хозяин восхититься: какой красивый был!
Ланцелота II я сотворил уже из «продвинутого», купленного в той же лавке пластинола, который хоть и был много твёрже в лепке, зато не требовал обжига — стыл через сутки при комнатной температуре.
И по центру на лошадь усадил.
И не показал никому.
И приторочил над аркой мангала молекулярным клеем намертво.
И, вопреки опасениям соседских работяг, никто на фигурку не покусился, не свандальничал.
Скачет мой рыцарь в светлые дали…
Счастливых ему дорог!
Скачи, мой рыцарь, в светлые дали!
Счастливых тебе дорог!
Костик с Олежкой тебя не видали,
И Слава ославить не смог…
Мне б увязаться вослед за тобою,
Но держат опять кирпичи,
Значит, махну лишь прощально рукою:
«В светлые дали – скачи!»
* * *
— Вот видишь! — взглянув в мои глаза, улыбнулась Люба. — Не одна, выходит, я пламени убоялась!..
— Да не, Люб! — глядя в сторону, поджал губы я. — Снесло, просто, мне поначалу
башню, понимаешь?
— Ну, теперь, как я вижу, она опять на месте, и никакие ветра лихие ей не страшны! Мой автобус!.. Пока, пока, Лёшечка!
Татьяне с Семёном привет!
Проводив до самых дверей автобуса, я, как уже повелось, преданной собачонкой подождал, пока она пройдёт по салону и усядется на сиденье, и потом, мимолётно взглянув в окно, наткнётся взором на меня, опечалившегося, улыбнётся милой сердцу улыбкой и помашет на прощание рукой. И я тоже махну ей в ответ с печатью высокой и светлой грусти на задумчивом лице…
Вот «понтовила»!
* * *
А стамески-то те, что на изваяние «лыцаря» предназначались, частично у меня кровельщики-«крышники» выцыганили. Хитрованы! Пожилой Витя набор заприметил да завёл однажды — под доброе моё обеденное настроение — разговор:
— Стамесочку — вот эту, маленькую, — подарил бы — друзьям на память!
Парни и вправду помогали мне и словом, как Витя, и делом, как второй — Андрей, чинивший мои турбинки, и меня научивший в них щётки менять. Но на такое неприкрытое вымогательство владелец инструмента законно взбрыкнул:
— Нет, Витя! Сходи, вон, купи — сто пять рублей, всего-то!.. Вдруг они мне ещё понадобятся. А на память — добрую! — сдаётся, я вам уже что-то дарил!
— Да, точно, — безропотно вздохнул седовласый Витя, потирая натруженные ладони цепких своих клешней. — Хотел, кстати, книгу твою перечитать, да куда там: тёща мёртвой хваткой ухватила — клещами теперь не вытянешь!
Бедолага! В его годы он всё ещё жил с тёщей! Тоже…