Чтение онлайн

Пришлось заходить к нему в офис за ключами: дружбаны- отделочники, свернув работу до самого Рождества, убыли домой праздновать — как люди!

Офис в пчелиных тонах находился чуть не напротив автобусной остановки. Провинциальный мобильный магнат, всё в тех же желто-черных полосах на широком галстуке, был здесь и продавцом-консультантом, и кассиром, и всем-всем-всем. Когда ему надо было «отъехать на дом» или поехать домой пообедать, его подменяла жена.

Молодец: трудяга!

Супруга-то мне его ещё по лету, когда воскресным днём гнал я в одиночестве трубу, пожаловалась на строителей Славы: «Я говорю им: “Ну, будет же зима, будете же вы без работы — вот тогда и отдохнёте. А сейчас — сезон, пока работа есть — трудитесь!.. Не знаю, как бы мы дом строить смогли, если бы мой муж по выходным отдыхал — сколько уж лет без них пашет!»

Была уж та самая зима, но Гаврила без работы не был, и работал, по-прежнему, по выходным. Разве что на болезнь с перерывом…

— Вадим!.. Болел! — И глядел ведь я в серые его, колючие глаза открыто, и руку даже к груди прижал.

И тот бухтел что-то ещё недовольное, но уже примирительное, старательно пытаясь скрыть удовлетворение моему возвращению.

— Вот ключ, я сейчас подъеду.

А Слава-то, с орлами своими, «Кловер» сдали на прошлой неделе — вчера только с ним созванивались. «Империя инков» — так этаж теперь назывался. Аттракционы, игры, кафе — всё для детей. Объект сдали в срок. Оставались, конечно, ещё мелкие недоделки, но это уже — по ходу песни. Обещанный афишами Влад Топалов, кстати, на открытии был.

И была дискотека до полуночи, на которой в полный рост резвились все строители, потом веселье перекочевало в сауну, где неприступные доселе, как изваяния их инков, фифы — художницы — не оставили шансов разве что Серёге — «чёрному» моему строителю.

Отверженный в лихом хмельном угаре, с разбега, на глазах у художниц проехал голой задницей по дощатой лавке сауны — с конца на конец. Не занозив.

Поступок!

Однако те такой его сюрреалистической выходки не оценили — лохушки от кисти малярной!

Ну а деятелю от печной кельмы надо было приниматься за возобновление мрачного своего, в классическом стиле, камина.

Занудно было ещё и то, что подошёл он к самому проблемному своему месту: «перекрытие топочного портала» — так по грамотному это называлось. Перемычку надо было над топкой ладить. В других-то случаях Гаврила долго над этим не заморачивался: как по накатанной дорожке, делал полукруглую кирпичную арку, что сразу и вид внешний красила, и конструктивную функцию выполняла — несущая, как-никак, деталь, на неё вышестоящие кирпичи опираться будут. Но здесь хозяева заказали прямой портал: как на картинке журнала, что Гаврила им и подсунул. Чуть не в первый попавшийся ткнули. Удружил себе, в общем, в который раз, мужичина!

Как сделать теперь перекрытие это прямое? Не подкладывать же, в самом деле, как горе-печники, уголки стальные, которые непременно со временем «поведёт»: ведь это место камина ещё и самое жаркое.

Как? Как это сделать?

Как теперь пойти на вечеринку после выставленного Татьяной ультиматума?

А не идти я попросту не мог… Не мог, вот и всё!

И я принял хоть и непростое, но единственно правильное решение. Делать опалубку под перекрытие, и, проложив внутри, как положено, арматуру, залить мощным раствором: железобетонную перемычку огнём не скрутит!

И всё равно я пойду: «Ступив с одной ноги, шагай теперь с другой». Поздно «заднюю» включать!

Нормально всё — жизнь продолжается!

А днём Гавриле полегчало —

Их было две у одного:

Жена сомненья отметала,

Любовница утешила его.

И пусть судьба та будет дура,

Две женщины не продадут:

Любовница — литература

С женой — работой вечно тут.

А там? Хотя с высокопоэтической точки зрения напрашивалось даже «тама» и «здеся». Но да ничего — говорил про то Станислав Витальевич на одной из своих лекций: «Проза, вопреки общему вашему заблуждению, на порядок сложнее поэзии. В поэзии можно спрятаться за слог, за рифму, за размер строки и стиха. А в прозе не спрятаться ни за что: один только текст, и только он».

В стихе-то я — тут! — спрятался, а вот здесь мне ни за какого- никакого помощника — подсобника от Вадима — не спрятаться: всё самому придётся залепить.

А посему, хлебнув живительный поэтический глоток, Гаврила взялся за опалубку: проза жизни на порядок сложнее.

* * *

В четверг Вадим, когда я крайне осторожно ввёл его в курс дела о сегодняшнем танцполе, а значит, и ранним отъездом, попенял мне искренне, по-мужски:

— Ты деньги зарабатывать должен. Семью кормить… А у тебя — танцы какие-то!

Прав он был, конечно — прав!..

— Ладно, Вадим! Я же никого не держу с камином: пока отделочники с праздников вернутся, я уж и закончу. Чего ты?

Чего он, действительно? В первый раз в жизни Гавриле такое чудо открылось!

Да и в последний, наверняка.

* * *

В студию я пришёл, как частенько в последнее время получалось, пораньше. Мне доставляло огромное удовольствие наблюдать, и что происходит на паркете, и всю царящую здесь атмосферу.

Созерцать!

Но сегодня, верно, я погорячился.

Студию арендовала Алевтина: со всем пространством паркета, софитами и зеркалами, и личным, от студии, юным партнёром в придачу. Это называлось «индивидуальные занятия», и стоило целых пять тысяч рублей в месяц.