Чтение онлайн

Во время одного из подъемов, описанных в рассказе «Железо», альпинисты попали в сложную ситуацию, но это не смутило Сандро. «В двадцать лет, — сказал он, — простительно иной раз сбиться с пути» [800] . На вопрос друга, а как же спускаться, Дельмастро «таинственно» ответил: «Там видно будет… Возможно, придется отведать медвежатины, это самое худшее, что может случиться» [801] , [802] .

«И все-таки спустились мы вниз без посторонней помощи. Хозяину гостиницы, который, взглянув на наши измученные лица, спросил насмешливо, как все прошло, мы гордо ответили, что отлично прогулялись, и, заплатив по счету, с достоинством отправились восвояси. Это и называлось “отведать медвежатины”, — написал дальше Леви, — и теперь, спустя столько лет, я жалею, что так мало отведал, потому что ничто из всего хорошего, что дарила мне жизнь, не оставило в памяти подобного вкуса — вкуса силы и свободы, пусть даже свободы ошибаться, оставаясь при этом хозяином своей судьбы» [803] , [804] .

«Медленно, трудно в нас вызревала мысль, что мы одни, что нам не на кого рассчитывать ни на земле, ни на небе и в своей борьбе мы должны полагаться только на собственные силы», — сокрушался Леви в следующем рассказе «Калий» [805] , [806] .

Примо испытывал благодарность к Сандро Дельмастро, «который сознательно вовлекал меня в трудные предприятия, лишь на первый взгляд казавшиеся безрассудными; я точно знаю, что позже этот опыт мне пригодился» [807] , [808] . Леви понимал, что никогда не сможет в полной мере оживить на страницах книги человека действия, которым являлся его друг.

Дельмастро погиб в апреле 1944 года — «был убит автоматной очередью, выпущенной ему в затылок безжалостным ребенком-палачом, озлобленным пятнадцатилетним охранником, одним из тех, кого республика Сало набирала в колониях для малолетних преступников» [809] . Смерть Дельмастро повлекла за собой почти полное уничтожение Регионального военного комитета Пьемонта [810] .

Вот что писал Леви о связи между реальностью и вымыслом, о литературе, как более или менее добровольном «искажении» [811] в очерченных для каждого «персонажа» рамках.

Дело не в зыбкости воспоминаний — с ними Леви всегда обращался с большой осторожностью и мастерством. Воспоминания о Моновице, говорил он, «память до сих пор хранит в мельчайших подробностях» [814] , [815] , а в конце жизни удивлялся, что «с годами эти воспоминания не блекнут и не забываются — наоборот, обрастают новыми подробностями, порой всплывающими в разговорах, в письмах, которые я получаю, и в книгах, которые читаю» [816] .

И тем не менее в рассказе «Возвращение Чезаре» (Il ritorno di Cesare) [817] Леви написал: «По прошествии времени человеческая память склонна ошибаться, особенно если она не подкреплена материальными доказательствами или, наоборот, опьянена желанием рассказать красивую историю» [818] . Это отчасти верно и в отношении Лоренцо, человека молчаливого и привыкшего к действиям. Вот что пишет о нем Леви в предисловии к «Лилит»:

Мне кажется, в этих словах явно прослеживается особая аккуратность, появившаяся после одного из неосторожных «превращений» [820] . Я имею в виду Чезаре, «изобретательного хулигана» из «Передышки». Лелло Перуджа [821] , вдохновивший Леви [822] , вряд ли узнал бы в нем себя. Впрочем, как и Банди — Эндре Шанто, «ученик» из одноименного рассказа. И все-таки Примо хотел, чтобы «он нашел себя» на посвященных ему страницах [823] . Семья Дельмастро тоже наверняка не оценила бы портрет Сандро, вышедший из-под пера Леви [824] .

В любом случае заметно, с какой нежностью он относился к Лоренцо, называя его «достойным и всеми любимым человеком» и вроде бы даже позаимствовав у него фразу: «Молчи, не надо слов».

Думаю, это было в октябре 1944 года. Альберто начал разыскивать по Моновицу вора, стащившего котелок Лоренцо. Он предложил Элиасу три порции хлеба в рассрочку, чтобы тот «по-хорошему или по-плохому» нашел и вернул котелок, столь дорогой фоссанскому muradur.

В рассказе «Возвращение Лоренцо» Леви пишет, что Элиас «любил показать себя», поэтому нашел вора, тоже поляка, и победил его за десять минут. Котелок вернулся к Лоренцо. А Леви написал об Элиасе: «С тех пор он стал нашим другом» [825] .

Скоро начались холода. Страницы, на которых описывается последовавший кошмар, — одни из самых тягостных в «Человек ли это?». Когда их читаешь и перечитываешь, в голове раздается грохот барабанов-тимпанов — тот холод был не сравним ни с чем, что способен испытать человек на свободе. Стадо рабов встретило холод-убийцу звенящей тишиной. Узники надеялись побороть стужу.

Умереть предстояло семи из десяти. Остальным — страдать каждую минуту, вырванную у смерти. Роскоши ошибиться не было.