Чтение онлайн

Некий Краверо впервые появился в «Передышке», а более чем через 20 лет — в рассказе «Автомат под кроватью» (Mitra sotto il letto), опубликованном в 1986 году в газете La Stampa. Это позволило Энджер предположить, что Леви использовал подлинную фамилию [980] . Но в Архивах Арользена нашлись десятки Краверо, и, учитывая подлый характер персонажа, я отказался от поисков реального человека.

История произошла в конце весны 1945 года, в дни, когда Примо отправил Бьянке те самые полторы страницы, а Лоренцо уже точно пересек границу и чудом не погиб под танковым обстрелом. «Никто не верил, что польская почта работает», — писала Энджер в биографии Леви об этом периоде [981] . Краверо решил бежать из Катовице, и Леви передал с ним письмо для своих родственниц. Сестра Анна Мария состояла в Сопротивлении и держала под кроватью автомат.

Краверо добрался до Турина в июле 1945 года — «в рекордный срок — за месяц» [982] , [983] и доставил «первую весточку [от Примо] за девять месяцев» [984] . Однако он не просто передал письмо. Воспользовавшись моментом, он решил разжиться деньгами — якобы для того, чтобы вернуться в Польшу и найти Примо [985] , [986] : «Если моя мать даст двести тысяч лир, он через две, самое большее через три недели доставит меня ей» [987] . Мать и сестра не поверили. Краверо ушел раздосадованным и по дороге прихватил хранившийся в подъезде велосипед Анны Марии [988] . А вскоре по неизвестной причине оказался в тюрьме — бог знает, за какое преступление [989] .

В то время как Флора застыла в состоянии невольницы, а Краверо пытался нажиться на чужой тревоге и надежде, Лоренцо в глубине души оставался свободным, как будто бы обладал врожденным иммунитетом к подлости.

В лагерь для беженцев Лоренцо попал 19 мая [990] , а уже в начале июня оказался в Турине. Мы знаем об этом благодаря кропотливой работе Энджер [991] и документам, которые она собрала [992] . В городе было неспокойно [993] : все еще веяло войной и много убивали. Фашистские снайперы по инерции продолжали стрелять, а кое-кто под шумок сводил счеты [994] .

Как в то время выглядел Лоренцо? У нас имеются две черно-белые фотографии (первая — 1920-х годов, вторая, скорее всего, как раз периода возвращения в Италию) и еще кое-какие подробности. В архиве Энджер есть описание внешности Лоренцо от 30 марта 1942 года. Незадолго до отправки в Третий рейх ему выдали паспорт: цвет лица — розовый, глаза — карие, волосы — каштановые. То есть прямо перед «Суиссом» у него еще не было седины.

Удивительно узнать, что ростом Лоренцо был всего лишь 1 метр 71 сантиметр. Для того времени не низкорослый, но точно меньше, чем я ожидал [995] . Я решил обнародовать этот факт, когда узнал, что его данные частично подтверждаются воинскими документами. В них было указано, что глаза у Лоренцо серые, а окружность грудной клетки — «0,85 см» [996] , [997] . Такка был явно не богатырского сложения. Но, видимо, казался могучим всем, с кем встречался, в особенности Леви («невысокому и худому» [998] , почти всегда самому миниатюрному — и на групповых фотографиях [999] , и по воспоминаниям товарищей по заключению [1000] ).

За следующие три года Лоренцо сильно изменился внешне. По пути домой он был «кожа да кости» [1001] : весил от силы 40 килограммов [1002] . Лоренцо поседел и в целом выглядел отталкивающе, но формально болен не был: в справке из лагеря для беженцев нет записи о пребывании в больнице или проблемах со здоровьем. Впрочем, как и информации, что перед возвращением домой он получил новую одежду [1003] .

Конечно, Лоренцо не был единственным, кто в те месяцы пребывал в похожем состоянии и направлялся через всю Европу в сторону Италии. Один из многих, он возвращался из «немецкого ада» — капля в «потоке голодных бродяг», по свидетельству Ричиотти Лаццеро (книга «Рабы Гитлера», Gli schiavi di Hitler) [1004] . «Они идут пешком, короткими отрезками, цепляются за поезда и грузовики, попрошайничают, спят где попало и бредут как сомнамбулы в сторону Бреннеро, через Тарвизио, туда, где раскинулись семь тысяч итальянских городов, — писала 23 мая 1945 года ежедневная римская газета L’Epoca [1005] . — Около миллиона человек — солдаты и рабочие» [1006] .

Лоренцо привык попадать во Францию нелегально, но на этот раз путешествовал совершенно законно: его паспорт был дважды обновлен во Вроцлаве, действителен до 24 мая 1945 года [1007] . Краверо добрался до столицы Пьемонта месяцем ранее, и Лоренцо, отыскав семью друга Примо, врать не стал.

Впоследствии этот эпизод оброс некоторыми подробностями. По словам Томсона, Лоренцо разговаривал с Эстер-Риной с явным «стеснением и неловкостью» [1009] . Леви позже говорил Розенфельду, что muradur сказал буквально следующее: «Да, я видел его, помог ему, дал хлеба и еды, но он болен, и не думаю, что он сможет вернуться» [1010] . Лоренцо был «оборванный и мертвенно-бледный, но на его лице читались искренность и сострадание». Сообщая матери Леви «такую ужасную новость, он говорил с трудом».

Известие о сыне взволновало Рину, пишет Энджер [1011] , но она «не показала виду» и даже «пригласила его [Лоренцо] за стол, накормила и напоила вином» [1012] . Потом предложила денег, чтобы он смог проехать на поезде «хотя бы последнюю часть пути» до Фоссано. Но он, как вы можете догадаться, отказался. «Лоренцо провел в пути четыре месяца, кто знает, сколько километров прошагал, и не видел смысла садиться на поезд», — писал Леви в «Возвращении Лоренцо» [1013] .

«Я добирался издалека и шел четыре месяца, зачем мне садиться на поезд, чтобы доехать до своей деревни, которая и так близко», — кажется, именно это он сказал Рине [1014] и распрощался, чтобы прошагать последние 70 километров — 12 часов пути, согласно нынешним Google Maps.

Но прежде он зашел в Comitato di liberazione nazionale (Комитет национального освобождения) на улице Марии Виттории, к Анне Марии. «Он был невероятно грустным и чувствовал себя настолько неловко в моем присутствии, что почти не мог говорить», — вспоминала сестра Леви 19 октября 1992 года в разговоре с Томсоном [1015] .

В коммуне Дженола 28 апреля 1945 года разразилась ужасная фашистская бойня [1016] , [1017] ; Лоренцо встретил тут старого друга Чино Сордо [1018] — он был на телеге. Энджер узнала об этой встрече от брата Леви; впоследствии информацию подтвердил местный историк Менарди [1019] .

До дома на улице Микелини в Фоссано оставалось меньше двух часов ходьбы [1020] . Чино, которого Леви в шутку называл кузеном Лоренцо, предложил подвезти, «но тот отказался и пошел, как ходил всю свою жизнь» [1021] , — читаем мы в «Возвращении Лоренцо»: «Время для него мало значило» [1022] . Как бы там ни было, но первым весть о том, что Лоренцо жив, хотя и выглядит плохо, принес в Фоссано Чино Сордо. Такка вернулся.