Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Спуститься в ад во вторник поутру —Забыть дела, заботы и задачи,Не чистить снег немереный на даче,Дрожа от холодрыги на ветру,Где жгут друзья и недруги кострыИ греются всю смерть напропалую,Ошую – те, а эти – одеснуюОт главной в тартар правильной дыры.Я вспомню всех, увидев в свой черед,Я вспомню всех, оставленных на воле, —И тех, с кем виделся давно ли,И тех, кто был по имени народ.И на листе, линованном в обрез,Составлю список долгий, без помарок,И, возвращаясь в среду, мне подарокЗасунут в душу колебаний без.И просыпаясь позже, чем привык,Я разложу записанное разом —Жаль, не помощник в этом деле разум,А только голос, память и язык. * * *
Ты жалок, беден, скушен и смешон,Ничтожен так, что за людей обидно.И что с того, что этого не видноСо всех пяти невидимых сторон.Ничтожен так, что Богу невдомек,Что в той пыли тебя лежит частица,Что смотришь ты с бездумьем очевидцаНа этот – в клетку – призрачный мирок,Что с важностью тюремного клопаОбходишь царство от стены до койки,Не любишь солнце посреди помойки —Воняет им до одури толпа.Толпа рабов, врагов и неврагов,Толпа людей и недопрочих тоже —Дай счастье им, нерукотворный Боже,Среди других и этих берегов.И как бы было длить нежизни нить,Кабы не знать, что вылезшие далеОбрящут жирный профиль на медали,Дабы в уродстве душу утолить. * * *
Они-то думали, что мы – всего ошибка,Так, опечатка в книге Бытия,И посему заботились не шибко,Как тщили дни условно ты и я.Как мы пасли оставшееся стадоОт плена их, законного вполне,Под едкий дым костра и самосадаПри ими же загаженной луне.Они прошли – от пули и облавыНи памяти, ни мысли, ни следа,Ни даже грана мимолетной славы,Как нам случалось прежде иногда.И вот опять трехглавые просторы.Опять народов в гости к нам толпа…По осени пылают мухоморы.И между них – народная тропа. Элегия
Олегу ЧухонцевуЭпоха босяков от бродского до рейнаЗакончилась смешно сорокиным и ко,С эпохою другой капусты и портвейна,Нанайских жигулей, рязанского трико.Курсистки из Тувы, из Курска гимназистыУходят в интернет, в запой и сторожа,Туда, где любят их взахлеб социалисты,От радости такой немея и дрожа.Закончилась, увы, с шуршанием пространстваИ тлением миров Де Сада и Рене —Трагедией рабов холуйства или пьянства,Уйдя в расхожий миф и даже реноме.Опять вернули нам Петрарку и ДекартаСо склада, где лежал заиндевелый Стерн,Из тюрем леваков, и лагерей соцартаИ каторги вдогон по имени модерн.Вокруг возник Катулл из запаха и вздоха,Сквозь бывших, чья строка активна и пошла…А впрочем, может быть, минувшая эпоха,Эпоха босяков, не так уж и прошла. * * *
Где чугунная рама ограды,Где гранитная настежь плита,Возле веком снесенного садаЗаглянула негостья сюда.Силуэтом отважно нарядным,В небезумном широком плаще,С чудным именем не ненагляднымИ таинственным взглядом ещ'e.Возле церкви и около дома,Что над садом минувшим навис,Эта дама еще незнакома,Еще смотрит насмешливо вниз,Еще вид вопросительно боек,Еще зрак нерастерянно слеп,Ей не хватит любых неустоекОплатить наступающий хлеб,Хлеб надежды, покоя, тревоги,Безрассудного сбоя судьбыИ нелепой по сути дорогиИз отваги веселой в рабы.Стой, мой друг, предо мной на морозе,Шарф пушистый перстом теребя,Все сегодня почившие в БозеПровожают в бессмертье тебя. * * *
Алле ЛатынинойКак ранено, тревожно и уснуло,Как тяжело, как ласково на днеБумажного короткого баулаНа кожаном и вытертом ремне.Хозяин мой, довольный и богатый,С исправленною линией бедра,Несет меня, ни в чем не виноватый,Покуда не исчерпана игра —В добро и зло, разлуки и невстречи,В туманный день, в непрожитые сны,В упругий слог замысловатой речиПотусторонней, но моей страны.О, как ему я стану благодарен,Когда баул забросит в облака,И я очнусь, пространствами ударен,На целый миг просторней, чем века. * * *
Шершаво мне с тобой и неуютно,Еще вполне забавно и светло,Невечно, но, конечно, неминутноСмотреть невдаль сквозь желтое стекло.Мы вытекли вчера из преисподнейИвановского тесного миркаИ вот, рабы и неучи Господни,Течем туда, куда влечет река, —В неновый мир со смертью и распадом,В нестарый свет с надеждой и вином,Домашним, в клетку, но уютным адомИ черным псом под крашеным окном,Котом печальным с мордой страстотерпца,Свечой и фейерверком на ветруИ черногорской музычкою Герца,Лабающего простенько муру.Крутя наш танец незамысловатый,Огней бенгальских кружевом кропя,Тот наш мирок, до жути некрылатый,Я не забуду лишь из-за тебя.Скрипит вагон по ржавому железу,Грызун внизу созвездие грызет,Где я-бемоль усердно ты-диезуВ подпеве разевает влажный рот. * * *
Дорога далека и непролазна,Но каждый столб кончается звездой,И даль в снегу мутна и безобразна,Поглощена раздумьем и ездой.И маячок усталый арлекина,Фонариком мигающим зажжен,И два куска зеленых кринолинаПрекраснейшей из женМне светят так, что запотели очиИ жар в груди колеблется едва,Как прошлым веком в незеленом Сочи,Когда кружилась кругом голова.Когда я пел, а ты меня любила,Когда я звал, а ты меня ждала,И два крыла простертых Гавриила,Те два крыла… * * *
Евгению ВитковскомуНемертвый снег, немертвая трава,Ворона на вершине старой ели,И плавает высоко головаНа вытянутом в бесконечность теле.Канун луны в кануне Рождества,«Сочельник» называемый в народе,Когда не вопреки законам естестваВсе умирает медленно в природе.Когда на круг ударом о стеллаж,Моя душа упавшего не слышит,А, в душу взяв роскошный карандаш,Нездешним сном волнуется и дышит.Когда во тьму дороги никудаЯ радуюсь минувшему безбожноИ в такт минуте булькает водаВ святом колодце в полночь осторожно. * * *
М. МасейкоОстров мой необитаемИ за жизнь необходим.Что с того, что мы растаем,Словно в небе легкий дым.Остров мой такого ростаИ в длину, и в ширину —Шире узкого погоста,Выше взгляда на луну.И еще совсем немногоПреимущества запас —Где-то вне души и БогаСветит месяц мимо нас.Скачет заяц, стонет вьюга,Пыль дорожная тепла,И летят вдоль неба с югаДва разрозненных крыла.А меж ними, Боже правый, —То ли я, а то ли мы,Словно тени над державой,Выплывающей из тьмы. * * *
Купить диван, к нему построить дом,Найти предлог и выпасть из окна,И бедный век, великий эконом,Покажется неярким, как луна.Пробив земную жиденькую плоть,Упасть стремглав в распиленный зенит,В какой-нибудь египетский ломоть,Что был во время оно знаменит,Или в каляный провонявший чумС шаманом и костром наперебой…Как много накопилось праздных думУ нас с тобой.А день все тоньше, словно волосок,А жизнь все дале, словно стрекоза,И бездны зрак просунулся в глазокИ смотрит немигающе в глаза… Поделиться с друзьями: