Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Не хочу быть золой и прахомПод копытами и стопойИ болеть неизбежным страхомРасставания нас с тобой.Не хочу быть травой и глиной,Возрожденной в ином витке,И уродливой половиной,Только с вечностью накоротке,А хочу быть упругой массой,Заключенной в панцирь забот,И лететь неудобной трассойИли воздухом, наоборот.Я хочу не дрожащей тварьюСожалеть о невстреченном днеИ писать густой киноварьюПросьбу холода об огне.И еще две пустых заботы —Сохранить сквозь продленный векЭту нежность до самой рвотыИ любимую имярек. * * *
Вы поверьте, тема смертиНе печальнее других.Вот письмо в пустом конверте,Поздний ужин без двоих.Вот свеча горит напрасно,В доме мыши и сверчки,Что, курлыча громогласно,Лезут в жирные бачки.На окошках липнут мухи,В доме дряхлом ни души,Кривоногие старухиПрячут медные грошиИ поют чуть слышным хоромПро весенние деньки,Про страну за косогором,Где гуляют мужики,Где жужжат железно косы,На межах торчат рожны.И ответы на вопросыДаже умным не нужны. * * *
На ржавом поле ржавые ветра,И рожь железом отливает вдаль,И коростель выводит до утраОдин мотив по прозвищу печаль.И что мне до разрушенных могилВ глуши афинской, выжженной дотла,До тех имен, кого боготворил,Молясь тайком вдали из-за угла.Трусит осел, под тяжестью присев,Погонщик пьян и вовсе не жесток,Его сожрет за поворотом левИли убьет столетний водосток.Какая пыль, какая тишина,На сто веков не видно ни души,Сюда не забредет уже война —Не снизойдет до подлинной глуши.Я пью стакан дешевого вина,Платком невзрачным вытираю лоб…А тишина печальна и дивна,Тесна и неподвижна, аки гроб. * * *
Куда ушли волнение, и страх,И все надежды на веселый лет —Наверное, сгорели на кострахИли попали в худший переплет.И посему пристало истолочьПригоршни дней фарфоровым пестомВ небес конечную земную ночьПод Крымским или Каменным мостом.Где тот железный крашеный гараж,И старый пень у сломанной ветлы,И наших слов невнятный ералаш,Достойный безразличия метлы.И старый дрозд некстати на скамье,Подняв крыло, мне говорит умно,Что все бессмертье – в детях и семье,А остальное – бедное оно.Но я не дрозд, не стар и не крылат,И свой резон имею с давних пор:Еще к семье прибавить надо – адИ в букву ростом мелкий кругозор. * * *
Уходит дом, как пристань, как причал,За поворот печалей и времен,Протяжно ворон вечер прокричал,Но не пришел после заката он.Потом под утро прокричал петух,Но утро не настало за окном,И бывший день нисколько не потух,Забредший невзначай в ушедший дом.Все длились в доме долгие часы,Переполняя стены и углы,И лаяли невыразимо псыИз растворенной вне пространства мглы.И музыка томительно текла,Исчезнувшая в новой немоте,И тусклый свет струился из стекла,Где щи варились сонно на плите.Стоял диван, к консоли прислонясь,И Рунге нависал над головой.И это все напоминало связьМежду судьбой и памятью живой.Все длился день, затерянный в веках,А время шло размеренно туда,Где слушал музыку, кусая губы, прах,Когда текла летейская вода. * * *
Я почему-то верую в ничто,Ищу свою дорогу в никудаИ длинное тяжелое пальтоНе надеваю больше в холода.Кусок свечи на мелочи топлю,Старинный крест начищенным ношу,Я пеплу доверяю и углю,Скорее чем огню и шалашу.Мне ближе прах, летящий надо мнойИли осевший в листьях золотых,Преображенный в дерн и перегной,Чем голоса и помыслы живых.Еще я различаю невзначайВ минувших днях, коротких, как века, —Не скошенный косою иван-чайИ птицу за мгновенье до силка. * * *
Карусели миг не вечен,Что с того, что недвижим,Век любой не человечен,От которого бежимВ перевод, леса и оды,В ненадежду и покой,В храмы призрачной свободы —От судьбы над головой,От толпы в наряде красном.Нетолпы без парика,С вожделением прекрасным,Напряжением быка.И живя свои полмига,Надрываемся, бежа,Как надрезанная книгаОт движения ножа. * * *
Опустела печаль на три меры,Отступило прошедшее вниз,Мне немного бы воли и верыНенароком грядущего из.Где заводик свечной в мезонине,И бумаги вощеной стопа,И вода в не разбитом кувшинеОб обломок гранитный столпа.Где-нибудь возле Питера-градаИли в потной афинской глуши,Коим сердце до одури радоПри участии части души.Где я грабли возьму у сарая,Залежалые листья сгребуИ увижу от края до краяТень идеи в открытом гробу.А вокруг самодельные свечиИ засаленной Библии том.И неловкие пальцы ПредтечиНад закапанным воском листом. * * *
Круг дыханий так не вечен,Так прерывист, краток, скор,Но в итоге бесконечен,Вот до тех от этих пор.И когда в потоки этиУплываем мы и ты,Недовымершие дети,В час не-тьмы и немоты,Повторяя действо, множаВсе до нас и после тож —Пастуха, оленя, дожа,Напоровшихся на нож,Влаги, нежности, обрываИ еще – движенья встреч,Не без не не-перерываОбращая воздух в речь.И кому какое делоДо дыхания взахлеб,Где легко снимают тело,До себя добраться чтоб. * * *
Мизерных дел невыразимый ражДлиною в жизнь, размером в полнаперстка.Комедии уродливая верстка,Не вышедшая вовремя в тираж.Вот я верхом на дряхлом скакуне,Вот ты верхом на резвом драндулете,А жили ли и мы на этом светеХоть миг один короткий не во сне?Не покупали брючную тесьму,Мороженую рыбу в расфасовке,И не искали до утра в кладовкеС запасом хлама рваную суму,Не волновались суетно и зряО позднем возвращении дитяти,Ворочаясь угрюмо на кровати,Пока в окне не вызрела заря.Дела все мельче на излете сна,Невыразимей жалкая эпоха,И не ищите смысла и подвоха,Перебирая наши письмена. * * *
Ушел, увидел, сделал, пренебрегСодеянным и снова возвратился,Где, зеркалом отброшенный, дымилсяДля бедных запад, для глухих – восток.Для прочих – юг, кого мы не узнаем.И север, именуемое раем,Волшебный конь по кличке Горбунок.И, наконец, осел аборигенНа самом дне кромешного оврага,Решив не делать более ни шага,Как тот святой по кличке Гермоген,Легко на бочку дерево строгаяИ обручи готовя, как играя,Укрывшие от новых перемен.И жалобно запел вчерашний хам,На этот зов пришли к нему собаки —Сперва из Тулы, позже из Итаки,По кости принеся к его ногам.И много позже, помолившись БогуИ вспомнив всю минувшую дорогу,Стал яму рыть глубокую под храм. Поделиться с друзьями: