Чтение онлайн

Конференция в Локарно проходила одиннадцать дней — с 5 по 16 октября. В уютном швейцарском городке на берегу живописного озера собрались представители Великобритании, Франции, Германии, Бельгии, Италии, к которым чуть позже присоединились делегации Польши и Чехословакии. И в городе, и в зале, где проходили заседания, все дни царила особая, приподнятая атмосфера. Остин Чемберлен, который считался организатором конференции, поставил своей команде задачу найти для встреч большой круглый стол, чтобы все участники понимали, что за ним сидят не победители и побежденные, а равноправные партнеры по переговорам. Отыскать такой стол в Локарно оказалось невозможно, и тогда из нескольких столов был образован большой квадрат. Стоило участникам конференции появиться в городе, как их окружала взволнованная толпа корреспондентов, туристов и местных жителей. Отовсюду слышались приветствия на разных языках, и одной из британских дам, работавших на конференции, все это напоминало атмосферу бесконечного праздника. Но главное творилось, конечно, за закрытыми дверьми. Участники решили не выпускать никаких коммюнике и не делать заявлений для прессы до окончания общей работы. Все ждали результатов, и никто не сомневался, что они будут. Такая атмосфера вокруг конференции, конечно, ложилась тяжелым грузом на участников. «Решение прервать конференцию и отвергнуть неудовлетворительный компромисс вряд ли стало бы легким, — вспоминал свидетель событий, член германской делегации фон Дирксен. — Немцам было бы трудно еще раз сыграть роль злодея и вернуться домой с пустыми руками» 202. Такие же чувства испытывали и члены других делегаций.

По итогам конференции было подписано несколько договоров, главным из которых стал Рейнский пакт. Его подписали пять держав — Франция, Бельгия и Германия как договаривающиеся стороны и Англия с Италией как гаранты соглашения. Кроме того, были заключены четыре арбитражных договора — между Францией и Германией, Бельгией и Германией, Германией и Польшей, а также Германией и Чехословакией. Наконец, еще два договора были подписаны Францией с ее восточноевропейскими союзниками — Польшей и Чехословакией 203. Основной задачей немцев было предотвратить увязывание в любой форме безопасности своих западных границ с нерушимостью восточных. Германии нельзя было допустить ни обязательного принятия арбитражного решения при пересмотре границы с Польшей, ни твердых гарантий Франции своим восточноевропейским союзникам. Задача, казавшаяся немцам вполне посильной, поскольку этого не хотели и англичане. Французы, много говорившие на конференции о верности своим восточноевропейским союзникам, на деле также готовы были отнестись с полным пониманием к желанию немцев. Для Бриана основной задачей было гарантировать неизменность границы по Рейну и закрепить демилитаризованный статус Рейнланда после ухода оттуда оккупационных сил. Англичанам надо было не дать вовлечь себя в дополнительные обязательства перед Францией, Бельгией и Германией, сохранив максимально возможную свободу рук. О каких-либо английских гарантиях Польше и Чехословакии не могло быть и речи. Тяжелее всех пришлось на конференции полякам, которые оказались в полной изоляции. Их не поддерживали даже чехи.

В отличие от Польши, у Чехословакии были вполне дружеские отношения с Веймарской республикой. В то время чехи не ощущали никакого давления со стороны Германии с целью пересмотра границы, хотя в Судетах проживало много этнических немцев. Чешский министр иностранных дел Эдуард Бенеш еще в начальной стадии обсуждения пакта безопасности, в марте 1925 года уверял Чемберлена, что «существует угроза Польше, но не Чехословакии» 204. В Праге тогда самоуверенно считали, что «Чехословакия не брала чужого пальто, и ей нечего волноваться», тогда как Польша «понимает, что коридор принадлежит не ей» 205. Кроме того, у чехов были свои счеты с поляками из-за Верхней Силезии, и Бенеш прямо заявлял в пражском парламенте, что рано или поздно Польше придется пересмотреть свои западные границы 206. Бенеш не доверял полякам и противился осуществлению совместной с Польшей политики в отношении Германии и попыткам Франции создать «Восточный Локарно» 207. Накануне конференции поляки пытались обхаживать чехов, но из этого ничего не вышло. Впрочем, даже единые действия Польши и Чехословакии вряд ли помешали бы Англии, Франции и Германии добиться своих основных целей на конференции, поскольку польская позиция не находила поддержки у главных участников.

В конечном итоге подписанные в Локарно соглашения поделили границы Германии на две категории — те, которые нельзя было пересматривать, поскольку они были гарантированы Англией и Италией, и те, которые не были. Понятно, что к первой категории относились западные границы по Рейну, а ко второй — восточные, с Польшей и Чехословакией. Основной, подписанный в Локарно договор, который принято называть Рейнским пактом, устанавливал «сохранение территориального “статус-кво”, вытекающего из границ между Германией и Бельгией и между Германией и Францией, и неприкосновенность указанных границ» (ст. 1). Германия, Бельгия и Франция обязались «не предпринимать друг против друга какого бы то ни было нападения или вторжения и ни в коем случае не прибегать к войне друг против друга» (ст. 2). В случае несоблюдения этих договоренностей участники обязывались «немедленно оказывать свою помощь стороне, против которой будет направлено такое нарушение или несоблюдение» (ст. 4). В меморандуме Форин Офис от 10 января 1926 года последнее положение расшифровывалось следующим образом: «Если Франция в нарушение договора подвергнется нападению Германии, та встретит совместное сопротивление Великобритании, Бельгии и Италии, как и самой Франции. Точно так же, если Германия подвергнется нападению Франции, последняя встретит совместное сопротивление Великобритании, Бельгии и Италии, как и самой Германии» 208.

Здесь важно иметь в виду и то, что к агрессии приравнивалось введение в демилитаризованную Рейнскую зону (Рейнланд) германских войск после ухода оттуда оккупационной армии. Таким образом, достигалось окончательное урегулирование послевоенных территориальных изменений на Западе. Германия добровольно отказывалась от Эльзаса-Лотарингии, а Франция — от каких-либо попыток отчуждения Рейнланда, который объявлялся демилитаризованной зоной. Восточные границы Германии не получали такого же статуса, поскольку все разногласия, которые могли возникнуть по их поводу, подлежали арбитражному рассмотрению, оставлявшему возможность пересмотра. В том же меморандуме Форин Офис от 10 января они странным образом объявлялись находящимися «на пути к решению» 209. 16 октября, в день рождения Остина Чемберлена, весь пакет локарнских договоренностей был парафирован. Окончательное подписание этих документов состоялось спустя полтора месяца в Лондоне, после обсуждения в парламентах стран-участниц.

Тяжелее всего рассмотрение «локарнского пакета» проходило в рейхстаге. Штреземан не привез с собой то, чего ожидала в буквальном смысле вся Германия, — конкретных договоренностей о выводе оккупационных войск. Даже с кёльнской зоной не было полной ясности. Ожидалось, что войска начнут покидать Кёльн уже в декабре, но Штреземан не мог сказать точно, когда они уйдут полностью (предполагалось, что в феврале 1926 года). «Я считаю, что эвакуация Кёльна должна быть осуществлена максимально быстро, — сообщал д’Абернон из Берлина. — Быстрое выполнение и завершение этой операции, предвосхищающее общественные ожидания, повысило бы нашу репутацию с точки зрения эффективности и присутствия доброй воли и стало бы огромным дипломатическим и политическим достижением. Мы должны чем-то удивить (немцев) в этом вопросе, даже ценой собственных неудобств и затрат» 210. Уже на берлинском вокзале возвращавшуюся немецкую делегацию ожидали толпы митингующих. Полиции пришлось оцепить вокзал и держать в секрете время прибытия поезда из Швейцарии. Никто из берлинских политиков не приехал встречать Штреземана и Лютера. Протестные настроения охватили и рейхстаг, где на Штреземана обрушилась волна критики 211. Против Рейнского пакта выступали националисты, считавшие, что Штреземан окончательно сдал Эльзас-Лотарингию, ничего не получив взамен. Протестовали коммунисты, понимавшие, что Германия поворачивается лицом к Западу. Кабинету Лютера, который, кстати, тоже не был единодушен, с большим трудом удалось договориться с рейхстагом. Памятуя о печальной участи предыдущих «предателей» — Эрцбергера, Ра-тенау, — Штреземан вполне реально опасался за свою жизнь.

Во Франции тоже раздавались протесты, хотя и не такие сильные, как в Германии. Французский кабинет в полном составе прибыл на парижский вокзал, чтобы приветствовать возвратившегося из Локарно Бриана. За последний год французы внутренне смирились с тем, что им придется покинуть левый берег Рейна. В это время у них появилась альтернативная идея создания на своей территории вдоль восточной границы мощной укрепленной линии обороны, получившей впоследствии название «линии Мажино». Негативную реакцию результаты конференции вызвали, как и следовало ожидать, в Польше. Скшиньский, правда, пытался убедить поляков, будто покинул Локарно с твердой уверенностью в невозможности передела границ 212, но ему не верили. Да и как было верить, когда все знали, что после парафирования документов в Локарно Скшиньский не стал пожимать Штреземану руку. Польский министр объяснял это потом своей забывчивостью 213. С большим трудом Скшиньскому удалось заручиться поддержкой сейма, где ему активно способствовали депутаты от земель с немецким населением. Были свои критики и в Чехословакии. Лучше всего дела с признанием достигнутых в Локарно договоренностей обстояли в Англии. Многие ожидали критического выступления в палате общин от Ллойд Джорджа. Ведь Локарнские соглашения, как-никак, открывали путь к пересмотру Версальского договора. Но бывший премьер остался доволен результатами Локарно. Король Георг V наградил Остина высшим британским Орденом Подвязки, а миссис Чемберлен, которая принимала участие в светских мероприятиях Локарно, стала Дамой Большого Креста Британской империи.

Подписание всех Локарнских соглашений прошло 1 декабря 1925 года в одном из залов Форин Офис (иногда говорят, что это была ратификация, но на деле прошла именно церемония подписания). Присутствовали те же лица, что полтора месяца назад парафировали весь пакет документов в Локарно. Торжества по случаю подписания были очень скромными, поскольку в Британии был объявлен траур по скончавшейся 20 ноября королеве-матери Александре Датской. В зале, где проходило подписание, Чемберлен распорядился заменить портрет британского короля Якова II, непонятно что там делавшего, на портрет лорда Каслри, бывшего министром иностранных дел в годы войны с Наполеоном и возглавлявшего английскую делегацию на Венском конгрессе 1814-1815 годов. Тем самым Чемберлен хотел подчеркнуть, что ставит результаты Локарно в один ряд с результатами Венского конгресса — и там и там было достигнуто примирение Европы. Парижская мирная конференция отодвигалась им на второй план. Собственную роль в локарнском процессе Чемберлен также оценивал очень высоко. «Я был призван справиться с ситуацией, сравнимой с той, что стояла перед Каслри после падения Наполеона, — гордо сообщил Остин в письме сестре Иде. — Я счастлив ощущать, что, как министр иностранных дел великой страны, я восстановил доверие к нашему слову и вернул наше былое влияние... Никогда уже нельзя будет достичь подобного успеха... Локарно будут вспоминать долгие годы даже после моей смерти» 214. История, однако, рассудила иначе. Общеевропейский мир, основанный на решениях Венского конгресса, просуществовал целое столетие. Войны, которые происходили в Европе в те годы (связанные с объединительными процессами в Германии и Италии, а также борьбой за турецкое наследство) были локальными и не носили всеобщего характера. Мир, основанный на Локарнских соглашениях, продлился всего четырнадцать лет. Правда, самому Остину Чемберлену не суждено было узнать об этом. Так же, как и о безуспешных усилиях его брата Невилла спасти то, что было заложено в Локарно. Остина Чемберлена не стало в марте 1937 года.

Лондонским подписанием Локарнских договоров история их вступления в силу, однако, не закончилась. Статья 10 Рейнского пакта предусматривала (как и аналогичные пункты других Локарнских соглашений), что он войдет в силу после того, как Германия станет членом Лиги Наций. Это было естественным условием, поскольку Лига объявлялась одним из главных арбитражных механизмов и гарантов всех локарнских договоренностей. В этом скрывался юридический парадокс. Соглашения, открывавшие возможности для ревизии Версальского договора и Устава Лиги Наций, были фактически инкорпорированы в оба документа. В Локарно Германия согласилась вступить в Лигу Наций с двумя условиями. Во-первых, как великая держава, она должна была получить постоянное членство в Совете Лиги. Во-вторых, Германия настаивала на особой трактовке статьи 16 Устава, связанной с участием в совместных санкциях против государств-агрессоров. Постоянное место Германии в Совете никто и никогда не ставил под сомнение. Оно подразумевалось с момента создания Лиги. Что касается второго условия, то участники конференции в Локарно предприняли необычный ход. Они составили адресованное Лиге коллективное письмо, в котором дали собственное толкование 16-й статьи. «Каждое из государств — членов Лиги, — говорилось в письме, — обязано лояльно и действенно сотрудничать для того, чтобы добиваться соблюдения Устава и противодействовать любому акту агрессии в той мере, в какой это совместимо с его военным положением и с учетом его географического положения (курсив мой. — И. Т.)»215. Этим письмом шесть партнеров Германии по Локарно шли навстречу ее стремлениям избежать дополнительных осложнений в германо-советских отношениях. Выше уже говорилось о том, что Советский Союз враждебно относился к вступлению Германии в Лигу Наций, прежде всего из-за 16-й статьи Устава этой организации, обязывавшей ее членов пропускать через свою территорию войска, направляемые Лигой для борьбы с агрессорами. Письмо подписали даже Бриан и Скшиньский, хотя изначально у Франции и Польши были возражения против такого требования Германии.

Казалось, вступление Германии в Лигу становилось теперь исключительно техническим вопросом. Англичане постоянно подталкивали немцев сделать это как можно скорее. Фон Шуберт объяснял сменившему Кроу Уильяму Тирреллу, что в Берлине ожидают более благоприятной внутриполитической обстановки 216. Наконец, немцы решили, что такой момент настал. 31 января на здании штаба британских войск в Кёльне был спущен Юнион Джек и последние английские части покинули свою зону оккупации 217. Через неделю после этого, 8 февраля 1926 года, Германия подала заявку на членство в Лиге. Однако процесс ее принятия затянулся на много месяцев, и она смогла вступить в эту организацию лишь в сентябре, на осенней сессии. Еще до поступления германской заявки о своем намерении получить постоянное членство в Совете неожиданно объявила Польша. Она объясняла это тем, что оказалась бы в неравном положении с Германией в случае, если Совет стал бы рассматривать вопрос о польско-германской границе. Примеру Польши последовала Испания, которая сама считала себя великой державой. Времена испанского величия давно канули в лету, но представители иностранных держав в Мадриде всегда имели ранг посла, что формально ставило Испанию в один ряд с другими великими державами (в обычных государствах иностранные миссии в то время возглавляли посланники, которых иногда называли еще полномочными министрами). Наконец, еще одним соискателем постоянного членства в Совете Лиги стала Бразилия, считавшая, что она имеет право говорить за всю Южную Америку. Собственно говоря, амбиции Испании и Бразилии были не новы. Обе страны еще в 1921 году стремились получить постоянные места в Совете, и теперь, воспользовавшись неизбежностью его расширения ради Германии, возобновили свои старые требования.

Специальная Ассамблея Лиги, созванная для принятия Германии, собралась 8 марта 1926 года в Женеве и... застыла в ожидании. Более недели делегаты 48 государств жили слухами и пересудами, пока «локарнская семерка» за закрытыми дверьми искала выход из создавшейся ситуации. Германия не желала вступать в Лигу, пока ее Совет не гарантирует ей место своего постоянного члена. Выборные представители Испании и Бразилии в Совете грозились заблокировать принятие Германии и даже выйти из Лиги, если одновременно не будут приняты их требования. Среди «локарнской семерки», или «локарнитов», как называл их теперь Чемберлен, также не было единства. Бриан и Чемберлен готовы были поддержать Польшу. Британский министр соглашался также с требованиями Испании, ссылаясь на обещание, якобы данное когда-то этой стране Бальфуром. В рекомендациях, которые Чемберлен получил от кабинета перед отъездом в Женеву, Испания называлась «особым случаем». В них говорилось, что первым делом Германия должна получить свое место в Совете, а затем уже пусть она вместе с другими несет ответственность за дальнейшие изменения в его составе. «Ни Польша, ни Бразилия не должны стать постоянными членами в настоящий момент, — считали английские министры, — но Польше надо предоставить непостоянное место как можно скорее» 218. Италия поддерживала Польшу в пику Германии. Муссолини затеял очередную попытку добиться германских гарантий итало-австрийской границе в Тироле, и Польша нужна была ему в качестве либо союзника, либо разменной монеты. Германия считала для себя унизительным расширение числа постоянных членов Совета Лиги до восьми. Немцы полагали, что к четырем существующим постоянным членам (Англия, Франция, Италия и Япония) должна присоединиться одна Германия, поскольку других великих держав среди членов Лиги Наций больше не было.