Чтение онлайн

Чарльз Дауэс был, безусловно, выдающейся личностью. Всегда подтянутый, энергичный и предприимчивый человек, Дауэс выглядел гораздо моложе своих лет. За свою жизнь он достиг больших высот в самых разных областях деятельности. И это при том, что всегда отличался независимостью и резкостью своих суждений. Чарльз Дауэс не мог похвастаться ни классическим образованием, ни какими-то глубокими познаниями в области экономики или финансов. Его выделяло, прежде всего, умение организовать работу людей, профессионально владеющих той или иной темой. И в этом ему не было равных. Дауэс «не разбирается в деталях и не проявляет к ним никакого интереса, — написал о нем английский посол в Берлине д’Абернон, — но он обладает магической силой собирать воедино мнение американцев» 47. Во время Первой мировой войны Дауэс, никогда не участвовавший в боевых операциях, очень быстро дослужился до звания бригадного генерала. Он продвигался по снабженческой линии, и к моменту вступления Соединенных Штатов в войну отвечал за все закупки в американской армии. Полученный опыт и многочисленные знакомства помогли Дауэсу после увольнения с воинской службы занять видное положение в деловом мире. В 1921 году Дауэс возглавил вновь созданное бюджетное бюро при президенте, ставшее предшественником нынешнего административно-бюджетного управления. В 1925-1929 годах Дауэс был вице-президентом США, но его отношения с президентом Кулиджем явно не заладились. По окончании своего вице-президентства генерал Дауэс был назначен послом при Сент-Джеймсском дворе и возглавлял американскую дипломатическую миссию в Лондоне до 1932 года. После ухода с государственной службы он еще два десятилетия руководил одним из крупнейших финансовых институтов США — City National Bank and Trust. Однако, несмотря на все эти карьерные достижения, Чарльз Дауэс остался в истории, главным образом, как человек, чьим именем был назван план послевоенного репарационного примирения в Европе.

В начале января 1924 года американские эксперты прибыли в Европу и включились в работу созданной еще Версальским договором комиссии по репарациям. Деятельность этой комиссии всегда была безуспешной, потому что любые ее решения и рекомендации наталкивались на противодействие либо Германии, либо Франции. Никто не мог поручиться, что и на этот раз у двух комитетов, составленных с участием американских экспертов, что-нибудь получится. Главной задачей первого комитета было определение реальных платежных возможностей Германии, без угрозы разбалансированности ее бюджету и при сохранении стабильности ее валюты 48. Второй комитет должен был установить масштабы утечки германского капитала за границу — вопрос, который постоянно поднимали в своих выступлениях французы. Расследования второго комитета, что легко можно было предвидеть, не принесли каких-либо ощутимых результатов, и основная надежда возлагалась на работу первого комитета, который возглавил Дауэс и куда вошел Янг. За три месяца работы этот комитет в полном составе провел 54 встречи, а два его подкомитета — по стабилизации германской валюты и по сбалансированию бюджета — 81 и 63 встречи, соответственно 49. 9 апреля 1924 года Дауэс представил в комиссию по репарациям свое итоговое заключение 50.

Американские эксперты старались быть объективными. Конечно, они, исходили прежде всего из германских возможностей. Но они не могли пройти и мимо потребностей Франции и Бельгии. Иначе их быстро обвинили бы в прогерманских настроениях, и все их труды обернулись бы тогда очередным провалом. Американцы своими глазами видели, насколько пострадали территории, по которым прокатилась война. Даже по прошествии пяти лет после ее окончания многие французские и бельгийские города оставались полуразрушенными. Американцы никогда не сомневались в том, что Германия должна заплатить за это. Немцы даже обижались на Соединенные Штаты, утверждая, что они относятся к Германии как к «тропическим государствам Центральной и Южной Америки» 51. Так думали те немцы, которые не видели себя побежденными и не чувствовали своей ответственности за последствия войны. Таких было немало, но их чувства эксперты не брали во внимание. Они сконцентрировались исключительно на экономических соображениях. «Политические факторы учитывались только тогда, когда они напрямую влияли на осуществимость предлагаемого плана», — записал Дауэс в итоговом документе 52. В то же время, в отличие от французов, американцы не хотели резать корову, способную давать много молока. Они полагали, например, что стабильные выплаты могут поступать из доходов германского бюджета от экспорта, после того как будет достигнуто положительное сальдо во внешней торговле страны. К тому же экспортные доходы сравнительно легко было контролировать. Подобным образом, кстати, действовали и англичане, выплачивая свой военный долг Америке. Германия, по их мнению, должна была поступить так же. «Ясно одно, — писал незадолго до начала работы американских экспертов многолетний директор Вестминстерского банка Уолтер Лиф, — германские репарации могут поступать через единственный канал — за счет превышения германского экспорта над импортом.

Только покупая германские товары, мы можем получать германские платежи» 53. В общем, все возвращалось к тому, о чем еще на Парижской мирной конференции говорил Д. М. Кейнс.

Для нормального осуществления экспорта необходимо было стабилизировать германскую валюту. В Германии в тот период одновременно существовали три разных курса марки. В каком-то смысле это были курсы трех разных валют. Золотая марка, базировавшаяся на иностранном займе, приравнивалась к довоенному стандарту. Особые чеки Рентенбанка, называвшиеся рентенмарками, опирались на обязательные отчисления с недвижимости и другого имущества и высоко котировались. Наконец, была обычная марка, которая катастрофически упала во время оккупации Рура. В конце 1923 года за одну золотую марку давали при безналичных расчетах триллион «бумажных» 54. В виде наличных сбережений немецкие граждане имели на руках еще около 1 миллиарда марок в иностранной валюте (главным образом, в гульденах, швейцарских франках, долларах и фунтах) 55, которые тоже принимали участие во внутренних расчетах. Несомненными плюсами такой ситуации были освобождение германского бизнеса от внутренней задолженности (за счет гиперинфляции) и потенциально высокая экспортная конкурентоспособность германских товаров (из-за низкого курса обычной марки). Эта конкурентоспособность, однако, существовала только в теории, поскольку отсутствовали нормальные условия для кредитования бизнеса. Стабилизация марки и рост германского экспорта возможны были лишь с привлечением внешних заимствований.

Дауэс сразу понял, что Германия сможет платить только после восстановления независимости Рура и экономического единства страны. В качестве первого практического шага поэтому его комитет предложил передать все железные дороги Германии (включая не только Рур, но и Рейнланд) в руки единого акционерного общества. Тогда, как подсчитали эксперты, железные дороги смогли бы через несколько лет приносить дополнительно до 1 миллиарда золотых марок чистой прибыли 56. Таким образом, речь опять пошла об отмене французского контроля и выводе войск с немецкой территории. Более того, эксперты предлагали освободить Германию от содержания оккупационных войск в Рейнланде, что предусматривалось мирным договором 57. Действительно, странно было требовать репарации с разоренной страны и одновременно заставлять ее оплачивать собственную оккупацию. Другими источниками выплат были рекомендованы налоги с таких товаров, как алкоголь и табак, а также специальный налог на транспорт. Чтобы немецкие обыватели не чувствовали, что все репарационные проблемы будут решаться исключительно за их счет, германскому бизнесу, обогатившемуся на инфляции, было также предложено поделиться. Немецким промышленникам предлагалось разместить на Западе закладные векселя на общую сумму в 4 миллиарда долларов и со сроком погашения в 40 лет. Это должно было приносить ежегодно 240 миллионов долларов, которые шли бы на выплату германской задолженности 58. Комиссия предложила освободить от этого дополнительного налогообложения лишь сельское хозяйство Германии, посчитав, что страна и так «не в состоянии полностью обеспечивать себя продовольствием» 59. То есть эксперты прежде всего постарались найти источники получения денег.

После этого надо было решить гораздо более трудные вопросы, о которые разбивались все предыдущие проекты, — когда Германия будет готова платить и сколько она в состоянии выплачивать ежегодно? Проанализировав ситуацию, эксперты пришли к выводу, что Германия сможет начать выплаты через год после принятия представленного плана, с условием выделения ей кредита в 800 миллионов золотых марок для сбалансирования бюджета и стабилизации марки. Половину этой суммы предлагалось внести в уставной капитал специально создаваемого банка, который бы финансировал германский бизнес и аккумулировал репарационные платежи. Предполагалось, что этот банк никак не будет связан с германским правительством, а половину членов его правления составят иностранцы. Проект с созданием такого банка, сыгравшего важную роль в стабилизации марки, был предложен выдающимся германским финансистом Ялмаром Шах-том, который в дальнейшем получил печальную известность как человек, организовавший финансы гитлеровской Германии. Но тогда об этом еще не было речи, а благодаря предложениям Шахта марка снова стала стабильной и привлекательной валютой уже к концу 1924 года. Другая половина 800-миллионного кредита должна была пойти на стабилизацию внутренних платежей в стране в первый год после принятия плана Дауэса. Сам кредит должны были предоставить бывшие противники Германии, желавшие теперь получить с нее репарации. Хотя частично необходимая для экономического оздоровления сумма могла быть получена и за счет внутреннего займа. В любом случае, утверждал Дауэс, без первоначального кредитования не будет обеспечена стабильность германской экономики и «ни этот, ни какой другой план не смогут быть осуществлены» 60.

Что касается репараций, то план Дауэса предлагал освободить Германию от их выплат фактически до конца 1925 года. «Если в течение двух лет, — утверждали авторы плана, — германский бюджет будет свободен от выплат по мирному договору и за это время будет достигнута стабильность германской валюты, Германия сможет в 1926 году осуществить быстрый рывок к экономическому оздоровлению и в течение трех лет, к 1928 году, достичь нормальных экономических условий» 61. На этот период эксперты рекомендовали установить льготный режим репарационных выплат, погашение которых в полном объеме должно было начаться лишь с 1928-1929 финансового года. Этот год был обозначен Дауэсом как «стандартный», и начиная с него Германии предлагалось выплачивать ежегодно 2,5 миллиарда марок 62. Из них 1 миллиард 250 миллионов должны были дать таможенные платежи и потребительские налоги, 660 миллионов — железные дороги, 290 миллионов — транспортный налог и 300 миллионов — промышленность 63.

По своей сути, план Дауэса ничем не отличался от того, что говорил Кейнс во время мирной конференции — Германии надо помочь или хотя бы не мешать встать на ноги. Тогда она сможет снова стать локомотивом экономики Европы и будет в состоянии выплачивать репарации. Но слишком велико было желание победителей получить свое с Германии как можно скорее. К этому подталкивало общественное мнение в их странах, считавшее, что с помощью мифических германских денег будут быстрее преодолены экономические и социальные последствия войны. Потребовались пять лет безуспешных попыток наладить взыскание репараций, чтобы даже французы поняли тщетность этих усилий без общего оздоровления германской экономики. Но заслуга экспертов комитета Дауэса состояла не просто в повторении высказанного известным английским экономистом мнения. План Дауэса разработал не жесткую схему взимания репараций, а предложил сам путь, по которому следует идти. Этим он вызвал доверие к себе со стороны германских промышленников и финансистов, которые охотно сотрудничали с Дауэсом в период работы его комитета. Был преодолен барьер отчуждения, который до этого явственно существовал между желавшими «забрать» и не желавшими «отдавать». План Дауэса нашел многих сторонников и в Англии, которая в январе 1923 года предлагала нечто подобное. Только ситуация в экономике Германии была тогда значительно лучше. Что касается Франции, то ей, после провала «эксперимента Пуанкаре», связанного с оккупацией Рура и попыткой насильственного взыскания репараций, деваться было просто некуда. Французская авантюра больно ударила и по франку, и по экономике страны в целом, и произвела, как сообщал английский посол в Париже лорд Крю, «отрезвляющее воздействие» на Кэ д’Орсе 64.

Теперь дело было за Союзниками. Уже 11 апреля комиссия по репарациям запросила германское правительство, согласно ли оно двигаться вперед в соответствии с планом Дауэса. Без одобрения немцев бесполезно было предпринимать дальнейшие шаги. 16 апреля Германия согласилась с планом. На следующий день комиссия по репарациям разослала всем заинтересованным странам официальные уведомления о том, что Германия приняла выводы плана Дауэса и рекомендовала Союзникам также одобрить их. 24 апреля Англия, Бельгия и Италия согласились с выводами Дауэса. Оставалось получить одобрение Франции. И тут Пуанкаре, как обычно, стал юлить. 25 апреля он прислал уклончивый ответ французского правительства. С одной стороны, Пуанкаре рассыпался в похвалах экспертам Дауэса, благодаря их за проделанную работу. А с другой — сообщил, что Франция готова будет рассмотреть вопрос по существу только после того, как германское правительство примет предусмотренные планом меры, а комиссия по репарациям их одобрит. Тогда, гласил ответ Пуанкаре, Франция готова будет сотрудничать по плану Дауэса, но только в пределах своих жизненных интересов 65. Царящая на Кэ д’Орсе атмосфера, сообщал в Форин Офис английский поверенный в делах Эрик Фипс, «полностью лишена “честности”. Невозможно справиться с тем потоком лжи, что они вываливают на тебя» 66. Казалось, все опять закончится тупиком, но в мае во Франции прошли выборы в Национальное собрание, на которых победу неожиданно одержали левые партии. Кабинет Пуанкаре пал, и в июне ему на смену пришло леворадикальное правительство Эдуарда Эррио.

Надо сказать, что во Франции жесткая линия по отношению к Германии находила полную поддержку общества. Французские политики могли спорить о деталях, но в целом они были единодушны в германском вопросе. Поэтому замена одного из них на другого не предвещала особых перемен в подходе к германским репарациям. Многое изменилось после июньской встречи Эррио с британским премьером Макдональдом, на которой, как вспоминал Эррио, «была восстановлена, по крайней мере в принципе, та франко-британская солидарность, которую нарушила рурская экспедиция» 67. Встреча двух премьеров планировалась еще в мае, и изначально на нее приглашался Пуанкаре, но приехал уже Эррио, и это позволило сдвинуть отношения с Германией с мертвой точки. Макдональду удалось убедить своего собеседника в том, что Англия поддержит Францию и выступит с совместными санкциями против Германии, если последняя будет нарушать план Дауэса. Окончательно план репарационного урегулирования решено было утвердить на конференции, которую Англия и Франция договорились провести в июле в Лондоне. В результате двусторонних переговоров было составлено совместное конфиденциальное письмо, приглашавшее Германию принять участие в Лондонской конференции. Предполагалось, что по ее итогам между Союзниками и Германией будет подписан общий протокол.

Казалось, все идет к преодолению англо-французских разногласий. Но тут между двумя странами разразился серьезный дипломатический скандал, который чуть не перечеркнул все достигнутые успехи. После возвращения Эррио домой во французской газете Echo de Paris появилось то самое, согласованное в Англии совместное письмо, причем в искаженном виде. Судя по всему, утечка произошла на Кэ д’Орсе (что уже не раз случалось в прошлом) и организована была сторонниками Пуанкаре. Во французской прессе поднялась шумиха. Со всех сторон на Эррио посыпались обвинения. Дескать, под давлением Британии он пожертвовал национальными интересами Франции. Еще хуже было то, что ближайший советник Эррио в МИДе (тот совмещал посты премьера и министра иностранных дел) граф Перетти, который сопровождал своего патрона в Англию и был полностью в курсе всего, о чем там говорилось, поспешил от имени Эррио откреститься от письма и объяснить его односторонней инициативой Форин Офис. Французский посол в Лондоне граф Огюст де Сент-Олер даже вручил англичанам ноту протеста, обвинив их в искажении достигнутых договоренностей и в фальсификации информации, переданной во французскую прессу. Теперь уже не выдержали англичане. Макдональд поручил своему послу в Париже лорду Крю довести жесткий английский ответ до Эррио и потребовать от французов извинений. Благоразумие все же восторжествовало, и Перетти вынужден был письменно извиниться за произошедшее «недопонимание» 68. Любопытно, что в своих воспоминаниях Эдуард Эррио весьма обтекаемо отразил этот конфликт, совсем не упомянув о принесенных извинениях 69. Так или иначе, но англо-французский дипломатический конфликт наглядно показал, как уязвимы у себя на родине были те французские политики, которые желали найти компромисс в отношениях с Германией. Потребовалась еще одна встреча Макдональда и Эррио, состоявшаяся 8-9 июля в Париже, чтобы сгладить неприятный осадок от скандала и подтвердить проведение Лондонской конференции по утверждению плана Дауэса.