Чтение онлайн

Оценив внушительные габариты Марни, невольно расхохоталась. Она с готовностью поддержала, рассмеявшись в свой черед, даже не поинтересовавшись причиной веселья.

Второй раз столкнуться с прелестями лазаретного быта мне пришлось примерно месяца через два, когда короткое толстое копье - дротик - скользнуло вдоль ребер, и ткнуло в бедро.

Драка с хоссами случилась у самой нашей заставы, мы возвращались из двухдневного тяжелого рейда, усталые и подавленные - разведка прошла неудачно, поиски в этот раз не увенчались успехом. До южной заставы оставалось преодолеть два пригорка, когда они налетели на нас - превышающая десяток вдвое конная засада. Прорубаясь сквозь визг и звон, я попала между двумя всадниками, вооруженными копьями. Это самая опасная ситуация для конника, попасть вот так, между двумя верховыми копейщиками: нанижут как муху, вперекрест, и не уклониться, ни отбить атаку.

Я позволила себе раздумывать только полстука сердца, и резко ударив пятками в бока лошади, "нырнула" на того, что был на два шага ближе. Он ударил точно, со страшной силой, я развернулась корпусом, пропуская копье вдоль себя. Перехватила меч левой рукой, правой вцепилась в выброшенное им до упора древко, и изо всех сил дернула на себя. Моя лошадь в этот момент очень удачно испугалась, и нервно отпрыгнула в сторону, почти по направлению моего рывка. Хосс вывалился из седла под копыта рубящимся в схватке конникам, дико заорал и перестал представлять угрозу.

Но второй всадник в этот миг как раз достал меня - я скорее почувствовала, чем увидела, как слева, прямо на уровне сердца, мне под локоть влетает короткое толстое метательное копье - дротик. Времени для совершения каких-либо серьезных попыток уклониться или отбить его не оставалось, да я и не знала приемов, способных защитить от подобного смертельного удара. Спасла меня интуиция, я невольно взмахнула рукой, все еще сжимающей меч, клинок описал полукруг, словно я отмахивалась от набросившейся бешеной собаки. Ударив в центральную часть дротика, меч сбил его с направления, смертоносный наконечник ударил не прямо и насквозь, а наискосок, из-за спины вдоль ребер, и окончательно "завалившись" на излете, ткнулся в бедро. Хосс злобно выругался, и ускакал. Не раздумывая и не оглядываясь, мы помчались вперед, под укрытие своей заставы.

В горячке драки я не оценила опасности. Неглубокая царапина - подумала вскользь, чувствуя, как под порванной курткой набухает и сочится кровью льняная рубаха. И лишь на заставе, попытавшись слезть с седла, и рухнув в точно подставленные руки Веррена, поняла: все-таки не царапина. "Не царапина" продержала меня в лазарете до конца осени, до первых заморозков. Синяя сотня давно "отстала", лазарет в суматохе отступления оказался в глубоком тылу. Я рвалась из него всеми силами молодой души, желавшей жить. Говоря откровенно, умереть в лазарете мне представлялось столь же возможным, как и в любом из наших рейдов, только в лазарете смерть выглядела еще непригляднее, чем в открытом бою. Здесь она воняла грязными телами, гнилыми бинтами и отрезанными, почерневшими конечностями.

Как только я смогла сама забраться в седло, я удрала назад, на передовую линию обороны южан, разыскивая своих. Догнала десяток на четвертые сутки, злой с перепою Веррен изругал меня в прах за "бабью вредность", и тут же похвалил за "сознательность" - десяток здорово пострадал в последнем рейде, в седлах осталось всего шестеро бойцов. Семеро, считая со мной.

От крови конский потник отстирать мне так и не удалось, я некоторое время здорово горевала по этому поводу: коврик был мне дорог тем, что это был последний из подарков Рэма. Но его нынешний неприглядный вид имел для меня и хорошую сторону, каждый встречный, бросив взгляд на столь явные следы моих походных заслуг, мог теперь предполагать во мне бывалого бойца.

В том отношении, какое я вызывала в окружающих, заключалась очередная сложность: почти никто не воспринимал меня безразлично. Ко мне либо приставали с вопросами, либо гадко сплетничали, либо намекали на любовь. Я терялась в догадках, чем вызываю подобный всплеск интереса, и не находила ответов. Рассуждая объективно, я не превосходила других женщин в разведке ничем. Во мне не присутствовало ни одного яркого качества, оправдывающего повышенный интерес со стороны мужчин. Многие разведчицы были красивее меня, и лицом и фигурой, и почти все - намного интереснее в смысле "общения". Статные, юные и сильные, они не чурались мелких походных радостей: любили и выпить, и завалиться в ближайшие кусты с очередных кавалером. На их фоне я выглядела угрюмой и невзрачной.

От явных приставаний меня спасало подчеркнуто покровительственное отношение Баграта, моего бывшего любовника, по версии досужих сплетников, и довольно странные собственнические замашки Веррена - любовника нынешнего, по версии тех же болтунов. Он постоянно дергал меня по разным мелким поручениям, часто таскал за собой в короткие разведывательные вылазки, и вообще, приблизил настолько, что сделал почти своей тенью. Его постоянная раздражительность сильно утомляла, но поскольку юный командир вовсе не проявлял ко мне специфического мужского интереса, я терпела его выходки безропотно. Будь все наоборот, мне давно пришлось бы дезертировать.

Еще одна сложность, которую я так и не смогла решить до конца - доспехи. О, если бы нашлись такие, из которых я не рисковала бы выпасть! Все время северного похода я искала подходящие, долго и тщательно рылась, обыскивая всех проходящих мимо торговцев - увы! Моя щуплость не учитывалась кузнецами, изготовлявшими воинскую защиту.

Однажды мне попалась в руки короткая кольчуга, изготовленная на ребенка, возможно, на сына знатного князя. Ее украшали чеканные медные пластины, а у ворота кольца выплетались в затейливый узор, отдаленно напоминавших морду льва. Не раздумывая, я выменяла ее на пузатый серебряный кубок с вкрапленными мелкими красными камнями - трофей из захваченного недавно хосского каравана.

Но кольчуга оказалась невыносимо тяжелой. Промаявшись несколько дней, однажды не выдержала, и подарила ее самому юному разведчику нашего десятка, мальчику, шестнадцати лет от роду. Мальчик надел ее с легкостью, снисходительно посмеиваясь над "женскими капризами". Он долго и гордо ее носил, пока однажды не попал под удар тяжелой хосской палицы.

Умный конь вынес своего хозяина из кровавой рубки, мы утащили мальчишку в ближайший лазарет, под опеку грузной старой крикливой дамы. Лекарша ростом превосходила почти всех мужчин рядом, голос имела грубый и громкий, а над верхней губой у нее пробивались настоящие усики. Она легко, как котенка приняла с наших рук неподвижное тело, сама унесла в палатку, и больше мальчика мы не видели. В суматохе постоянных передвижений сотни разведки мы скоро оказались довольно далеко от того лазарета, да и рана его выглядела скверно. Не знаю, выжил ли он вообще.

Спустя пару недель Веррен в очередной раз доложил сотнику Талли о потерях в десятке, и сотничий фуражир, хмурый и злой старик вычеркнул имя юноши из списка разведчиков.

Попадая в рукопашные схватки, с удивлением обнаружила успешность эльфийских уроков. Я считала, что так и не смогла ничему научиться, и какова же была радость, когда выяснилось, насколько хорошо Эллорн сумел меня подготовить! Я настолько ужасно выглядела на фоне самого эльфа, что искренне полагала себя мало способной оказать какое-либо серьезное сопротивление.

"Двигайся!
– внушал эльфийский принц.
– Не замирай. Не раздумывай. Не медли. Не останавливайся никогда, держи ритм. Двигайся!"

Наука, вколоченная с синяками, оказывалась бесценным даром. Он сразу увидел мои слабые стороны, и дал мне единственную действенную защиту: он заставил меня любить быстроту и бить на упреждение. Я хранила его приказ как завет.

К тому же многочасовые тренировки с Эллорном приучили не опасаться подпускать противника на длину руки. Конечно, эльф никогда бы меня не поранил, и этим он сильно отличался от нынешних моих противников, но привыкшая к постоянной близости его клинка, я не вздрагивала и не теряла духа от мелькавшего иногда перед глазами чужого оружия. Я просто старалась не замирать, не медлить, и не давать воли нервам, когда чужая кровь вдруг брызгала мне в лицо, мерзкими липкими кляксами оседая на руках и одежде.