Чтение онлайн

– Ты что же, сохранил их... для меня?...
– поразилась растерянно.

Десятник смущенно насупился.

– Я надеялся.
– промямлил себе под нос, и ушел торопливо, распинывая некстати подвернувшихся под ноги кур.

За время моего отсутствия в десятке добавились четверо новеньких. Я была теперь единственной женщиной, и у меня случился конфликт из-за... недопонимания. Прежние товарищи по оружию довольно быстро усвоили правила отношений внутри десятка, проще говоря, к нам с Марни не лезли с вольностями. Своих кавалеров Марни всегда выбирала сама, а непрошенных ухажеров запросто могла так двинуть кулаком, что на вторую попытку никто не решался. Я вообще сторонилась походной любви. Наш десятник, Веррен, весьма не поощрял откровенных вольностей, и у меня раньше не возникало серьезных проблем.

Однако новенькие, появившиеся среди нас меньше месяца назад, либо не знали о некоторой дистанции, что держали мы между собой, либо не приняли ее в расчет. Когда я вернулась, они сразу заходили вокруг, все норовя то обнять, то шлепнуть игриво. Я при первом же намеке предупредила:

– Руки по плечи выдерну!

Естественно, предупреждение проигнорировали. Вроде бы на время перестали тянуть лапы, но сальные ухмылки не прятали, перемигивались меж собою откровенно.

Вечером десяток укладывался спать в большом пустом амбаре, я привычно устроилась в углу, подальше от остальных. Не успела задремать, как сверху навалилась невыносимая тяжесть, придавила к полу, не давая шелохнуться. Грубая ладонь намертво зажала мне рот, вторая ухватилась за штанину, ощупывая жадно.

Ужасный гнев, вспыхнувший во мне, почти ослепил. Я не стала отталкивать насильника, или пытаться кричать. Пока он лихорадочно шарил в поисках у меня несуществующего подола - видимо, от страсти забыл, бедолага, что я юбок не ношу!
– я спокойно протянула руку, ухватила поудобнее лежавший рядом меч, и, размахнувшись, ударила напавшего рукоятью по голове. Тот странно булькнул, и заорал. Я перекатилась из-под него, выскальзывая из ослабевшей хватки.

Проснувшийся десяток мигом столпился вокруг.

Теперь я могла рассмотреть незадачливого ухажера внимательно, им оказался рыжий веснушчатый верзила, один из новичков. Он корчился, и зажимал руками окровавленный нос. Оказывается, я попала ему в лицо!

– Дура!..
– рыдал, катаясь по полу.
– Стерва!.. Гадина!..

Подошедший Веррен понял всё сразу без объяснений. Он с молчаливой злостью пнул верзилу под дых. Тот снова булькнул, и подавился.

– Я целилась в висок.
– объяснила громко, все еще дрожа от ярости.
– Твое счастье, ублюдок, что ты повернулся, иначе бы я тебя убила!
– я вприщур глянула на хмурые и озадаченные лица столпившихся рядом разведчиков, встала, и в упор уставилась на новеньких.
– Я всех предупреждала. А кому еще не терпится, давай, сейчас выходи!.. Но учтите - глотки зубами рвать буду!

– А я помогу.
– поддержал десятник, выразительно похлопывая хлыстом по голенищу высокого сапога.

Потупившиеся под его тяжелым взглядом разведчики быстро отошли проч. Рыжего уволокли во двор, он долго и шумно сморкался. Я свернулась в своем углу, стараясь успокоиться, и хоть маленько подремать - ничего не получилось. Ночь прошла без сна.

*

Всю осень и зиму в упорных боях южане отступали, отошли сначала к своим собственным рубежам, а потом, сопротивляясь, но не выдерживая, стали отступать по своей земле. Синяя сотня сменилась наполовину, когда отступление превратилось в бегство. Пешие и конные отступали в куче, теряя по пути обозы и друг друга. До укрепленных Переправ на реке Ледянке оставалось совсем немного: десять дней, пять, три... Хоссы, не выпуская врага из крепкой пасти, трепали так, что "перья летели". Остатки Зеленой и Синей сотни стали практически живым щитом на флангах. Щитом, принимающим на себя удары каждодневно догоняющих свежих отрядов, превращающих ненадежный усталый щит в крошево. Черная сотня отступала более сплоченно, держала центр, охраняла короля Гатра.

Мне сказочно везло, как точно подметил Рэм. За год кровавой рубки смерть ни разу всерьез не заинтересовалась мной.

До Переправ оставались два дневных перехода, когда стало понятно - нам не дойти. Уже сутки ни одного хосса мы не наблюдали на горизонте, верный признак, что вскоре налетят тучей. А нам больше не отбиться, могла спасти лишь быстрота отступления, но... но!

Холмы заканчивались границей владений эйльфлёр. Скоро, за поворотом - открытый пологий спуск к Переправам. Степь, в которой невозможно укрыться. Подъезжая к пересохшему руслу безымянной реки, я впервые обратила внимание на Запретный лес, по границе которого мы отступали вторые сутки. Южане привычно не принимали его в расчет, и не задумывались о возможности помощи с той стороны, а я задумалась. На камнях бывшего русла не видно следов. А Запретный лес... Он ведь для всех запретный?

Мы не шли, мы тащились по степи, и с этим ничего нельзя было поделать. Отчаяние холодными каплями сочилось в душу. Я не выдержала.

– Баграт! Погоди. Разговор есть.

Пока я говорила, подошли еще Черные и Синие десятники, выслушали меня, ни разу не перебив, и не согласились. Напрасно я толковала им про пересохшее русло, про тактику отвлечения, про наилучшие условия, для избавления от погони сейчас, пока мы еще не завернули на открытое пространство.

– Глупости ты затеваешь.
– твердил Баграт.
– Опасные глупости.

– Иначе нам конец, Баграт.
– я умоляюще заглядывала ему в глаза.
– Мы идем слишком медленно, а скоро вечер. Часа через два, возможно и раньше, нас догонят. Багра-а-ат!

– Хорошо. Пойдем, сама предложишь королю. Увидишь, что он скажет.
– не то, чтобы согласился, скорее, закрыл дискуссию десятник. Я храбро зашагала к кучке всадников, замыкающих первую сотню, страшно робея в душе.

У Гатра настолько пронзительный взгляд, что не только я стихала, когда он хмурился. Стараясь говорить как можно короче, пояснила ему суть своей идеи. Некоторое время Гатр все так же вышагивал молча, ведя коня под уздцы. Раненный, полулежащий в седле, тихо постанывал, прижимая к груди обрубок правой руки. Тряпицы, намотанные впопыхах, намокли, кровь кое-где вымазала позолоченное седло. Я уж совсем потеряла надежду быть понятой, когда король резко кивнул, останавливаясь. И, правда, времени для споров не осталось.

– Добровольцы есть?
– устало спросил он, и почти все, идущие рядом, согласно загомонили, придвигаясь ближе.

Из конца колонны, раздвигая толпу, к нам широко шагал Конрад, сотник второй пешей. Король властно прикрикнул: "тихо все!", и гомон сразу смолк.

– Я пойду, если прикажешь.
– обратился сотник к королю, оглядывая ряды.
– Слышал разговор твой с Багратом. Безрассудство это. Сам я так считаю, на верную смерть людей поведешь. Только чую, вскоре нагонят нас хоссы, боем не измотанные, с голоду не вспухшие. А у нас - все раненые, как есть. Еще одной рубки не выдержать...