Чтение онлайн

Популярные божества рутинно низвергаются:

Шестерка никогда не была цельным коллективом. Дюрей продержался меньше всех. Тайфер всю свою долгую жизнь плодотворно сочиняла в весьма традиционных формах (в этом смысле характерна ее кантата «Нарцисс», соавтором которой был поэт Поль Валери), а также писала музыку к фильмам и сочинения для детей. Орик стал левым революционным деятелем и сделался весьма успешным кинокомпозитором, написав музыку к фильму Кокто «Кровь Поэта» 1930 года, к картине «Римские каникулы» (1953) с Одри Хепберн и Грегори Пеком и совершенно нефранцузским комедиям Ealing Studios, таким как «Паспорт в Пимлико» (1949), «Банда с Лавендер-Хилл» (1951) и «Гром Титфилда» (1953).

Самое известное сочинение Артюра Онеггера называется так же, как и паровоз: «Пасифик 231» (1923). Он говорил: «Я всегда страстно любил локомотивы. Для меня они живые создания, и я люблю их так, как другие любят женщин или лошадей» [1365] . Его «драматические псалмы» для хора, «Царь Давид» и «Жанна д’Арк на костре» 1935 года, придали актуальность жанру оратории с характерной ролью diseuse, или «рассказчицы». Подобно Орику, он писал музыку к фильмам, в частности, к эпической ленте Абеля Ганса «Наполеон» 1927 года. Он выказывал верность симфонической традиции: его Симфония номер три, Литургическая 1946 года, заимствует названия для чисто оркестровых частей у реквиема, так же как и в Симфонии-реквиеме Бриттена (Онеггер говорил, что она описывает «катастрофу, в которой мы все живем») [1366] . Его задумчивая Четвертая симфония 1946 года посвящена Базелю – так он отдал дань своим швейцарским корням.

Дарюс Мийо был плодовитым композитором. После Великой войны он отправился в Бразилию в качестве секретаря французского посла и поэта Поля Клоделя, соавтора многих его сочинений. «Бык на крыше» – одна из нескольких его работ с оживленным бразильским акцентом. Вкусы Мийо были весьма эклектичны: его Пятый струнный квартет 1912 года посвящен Шенбергу; также он дирижировал тщательно отрепетированными французской и британской премьерами его «Лунного Пьеро». Балет 1922 года «Сотворение мира» во многом создан под влиянием джаза, который он слушал в Гарлеме в 1920 году: его творец определенно был поклонником Гершвина и мог насвистеть неплохую джазовую фугу.

В 1940 году Мийо и его жена, оба евреи, бежали из Парижа накануне неминуемого немецкого вторжения, прибыв, как и многие другие, в Калифорнию через Лиссабон. Он стал преподавать в колледже Миллса в Окленде, а позже работал в Аспене, Колорадо, в первые годы существования Музыкального фестиваля и школы в Аспене, по сию пору проходящих высоко среди Скалистых гор между нежно шепчущих деревьев и холодных горных лугов. После войны он перемежал преподавание в США с обучением в классах Парижской консерватории до тех пор, пока многолетний артрит не приковал его к инвалидному креслу на долгие годы, что сделало невозможным переезды.

Эклектику его пристрастий иллюстрирует даже список его учеников, среди которых были джазовый пианист Дейв Брубек (назвавший своего сына Дариюсом) и автор песен Берт Бакарак («Close To You», «‘Raindrops Keep Fallin’ on My Head», «Magic Moments»), которому Мийо сказал: «не бойтесь писать то, что люди будут любить и насвистывать» [1367] . Жена Мийо Мадлен, часто исполнявшая роль diseuse – любимую роль членов Шестерки и либреттистов нескольких опер ее мужа, умерла в 2008 году в возрасте 105 лет в квартире на бульваре де Клиши, где они с мужем впервые поселились в 1925 году.

Наиболее значительный из членов Шестерки был католиком, разочаровавшимся в вере в гедонистическом Париже времен расцвета кабаре, а затем вновь обретшим ее после смерти друга в автомобильной катастрофе; гей, которому удалось скрывать свою гомосексуальность в оккупированном нацистами Париже 1940-х годов; композитор, музыка которого одинаково уместна как в цирке, так и на хоровой сцене, создатель мелодий, напоминающих по пышности мелодии Гуно, привязчивых ритмов, коротких фраз, малых форм, крайне изысканных гармоний, иронически переосмыслявший манеру и идеи неоклассицизма и бывший большим любителем флейты: Франсис Пуленк. Критик Клод Ростан назвал его «полумонахом, полубеспризорником» [1368] .

Пуленк родился в Париже в 1899 году. От матери он унаследовал любовь к музыке любого вида, от отца – набожность и большие деньги, которые приносил семейный фармацевтический бизнес. Среди влиятельных его друзей были пианист Рикардо Виньес («Восхитительный человек… я всем ему обязан…») [1369] , клавесинистка Ванда Ландовска, для которой он написал в 1929 году блестящий и хрупкий Concert champetre [1370] , а также баритон Пьер Бернак, его постоянный исполнитель до 1959 года, когда он оставил сцену. Его ранние сочинения совмещали в себе «иронический взгляд Сати, адаптированный к чувствительным вкусам интеллектуальных кругов того времени», по словам еще одного ведущего пианиста, Альфреда Корто [1371] .

Постоянно неуверенный в себе из-за отсутствия формального образования, Пуленк тем не менее получал кое-какие уроки у полиглота и ученика Форе Шарля Кеклена: по иронии, однако, именно в силу отсутствия формальных приемов его музыка обладает столь неповторимым характером. Он служил во французской армии в конце Первой мировой войны, в 1921 году посетил Англию, а в 1922-м, вместе с Мийо, – Вену, где встретился с Шенбергом и его учениками: Шенбергом он восхищался, но музыка того не произвела на него никакого впечатления. Успех пришел к нему, когда по прихоти случая к нему обратился Дягилев с просьбой написать балет 1924-го «Les Biches» [1372] ; к несчастью, это послужило причиной разрыва с Сати.

Смерть его друга, Пьера-Октава Ферру, и посещение древних святынь Рокамадура привели его вновь в лоно католической церкви, а также послужили причиной появления новой прекрасной музыки, в том числе и Litanies a la Vierge noire [1373] для женского хора, написанной в том же году и вдохновленной черной скульптурой Девы Марии в Рокамадуре, а также возвышенной мессы соль мажор 1937 года. Во время Второй мировой войны он оставался в Париже, вплетая в свои сочинения антигерманские песни на слова поэтов – участников Сопротивления, в том числе и своего друга Поля Элюара. Его переложение в 1943 году поэмы Элюара «Лик человеческий» – одно из самых поразительных хоровых сочинений XX века. Премьера сочинения (на английском) состоялась на волнах лондонской радиостанции BBC в 1945 году. Пуленк представил ее в Третьей программе на несколько выспреннем, но трогательном английском, поблагодарив Королевские военно-воздушные силы за то, что они сбрасывали листовки с текстом поэмы. Во Франции передачу не услышали, так как все частоты были заняты военными сообщениями. В финале сочинения сопрано на высоком ми поет слово «liberte» [1374] . Критик лондонской Times проницательно заметил, что «Лик человеческий» «окончательно избавляет Пуленка от статуса petit maitre [1375] , которым до сей поры его в силу невежества наделяли» [1376] . Сочинение в Париже услышали только в 1947 году. Во время того же посещения Лондона Пуленк исполнил в Королевском Альберт-холле свой Концерт для двух фортепиано вместе с Бриттеном. Затем его всеобъемлющий репертуар пополнился музыкой для любимой среди французских детей сказки про слоненка Бабара, а также короткой оперой-буффа на сюжет пьесы его друга ранних лет, поэта Гийома Аполлинера, о женщине, которая, устав от покорной жизни, отпускает на воздух свои груди и превращается в мужчину, «Les Mamelles de Tiresias» [1377] (1917).

В качестве публичной фигуры Пуленк представал человеком благоразумным и успешным, в особенности в США. В полемике он отважно занял весьма уязвимую и непопулярную позицию, подвергнув сомнению высеченные на скрижалях заповеди Шенберга, чем заслужил ненависть со стороны нового поколения композиторов во главе с Пьером Булезом. В личной жизни он был вполне благополучен – у него было несколько долговременных партнеров; также он удочерил девочку, которая росла, полагая, что он ее крестный отец. Стилистически он был язвительным противником моды, именуя двенадцатитоновый метод Шенберга «dodecaca» [1378] , что можно перевести как «двенадцать оттенков дерьма», и называя Турангалила-симфонию его соотечественника Мессиана «чем-то между писсуаром и чашей со святой водой» («urinoire et benitoire») [1379] .

В последнее десятилетие жизни с ним случился очередной приступ серьезной депрессивной тревоги, вызванный болезнью его партнера, Люсьена Рубера, а также проблемами с его крупной оперой, «Dialogues des Carmelites» [1380] , о группе монахинь, убитых за свою веру во время Французской революции, – местом поразительной встречи его музыкальных и религиозных убеждений, с исключительно искусным женским пением и финалом, в котором, сопровождаемые звуковыми эффектами, героини идут в чрезвычайно драматическом и трогательном шествии на гильотину. Он закончил «Dialogues des Carmelites» «в самый момент» смерти Рубера в октябре 1955 года в возрасте 47 лет [1381] . Среди других его работ позднего периода – «Глория» 1961 года, в которой церковь встречается с ярмаркой (так же как и в его Органном концерте 1961 года, который он называл своим «бестселлером») [1382] , и три сонаты для духовых инструментов, среди которых самой характерной и в каком-то смысле наиболее французской является соната для флейты 1957 года (Дебюсси до него и Мессиан после также написали замечательные сольные сочинения для этого инструмента). Последней его оперой была не похожая ни на что прежнее моноопера «La Voix humaine» [1383] , единственная героиня которой в отчаянии беседует по телефону со своим бывшим любовником, собравшимся жениться на другой. Он сочинил ее в 1958 году, почти 30 лет спустя после того, как его друг Кокто написал пьесу, по которой она поставлена. Пуленк умер от сердечного приступа в 1963 году. Вскоре после его смерти его последний партнер, Луи Готье, отправился в тюрьму за торговлю наркотиками и скупку краденого.