Чтение онлайн

над собой раньше, чем это сделают другие.

— Потому что мне страшно, — сказала я честно. — Страшно, что он сейчас перевернёт всё так,

будто виновата я. Что дети будут смотреть на меня и думать, почему мама не смогла сохранить

семью. Что на работе все будут шептаться, жалеть или смеяться. Я не хочу мстить грязно. Не

хочу бегать за ним, следить, унижаться. Я хочу, чтобы хоть где-то он получил последствия.

Там, где ему важнее всего. На работе.

Ратников молчал.

— Он уверен, что я никуда не денусь, — продолжила я. — Уверен, что полная жена с двумя

детьми проглотит всё и останется, потому что куда ей. Он так и сказал почти прямым текстом.

А я не хочу глотать. У меня уже горло болит от всех этих семейных компромиссов.

В его взгляде мелькнуло что-то человеческое. Не жалость. Жалость от него, наверное, вообще

трудно было получить. Скорее внимание стало другим, менее деловым.

— Вы всегда так разговариваете с руководством?

— Обычно я говорю: конечно, Демьян Андреевич, всё будет готово в срок. Но сегодня я уже

вылезла из торта, поэтому приличную карьеру можно считать повреждённой.

Он вдруг коротко усмехнулся. Тихо, почти незаметно. Но я увидела.

— Докажите.

— Что?

— Что он нарушил рабочие правила. Камеры в коридорах есть, в переговорных записи звука нет.

Если они были внутри, можно поднять входы по пропускам, бронирование комнаты, переписку. Но

увольнять человека только по словам жены я не стану.

— Я не прошу верить мне на слово.

— Просите.

— Тогда уже требую, — вырвалось у меня.

Ратников поднял бровь.

— Смело для человека, который стоит перед работодателем в креме.

— Крем временный. Наглость, возможно, тоже. Пользуйтесь, пока есть.

Он посмотрел на часы.

— Завтра в восемь утра будете у меня в кабинете. Принесёте всё, что знаете: даты,

сообщения, свидетелей, любые факты. Не сплетни, не слёзы, не предположения. Факты.

У меня сердце ударило сильнее.

— Вы правда посмотрите?

— Я сказал прийти.

— Спасибо.

— Рано благодарите. Если выяснится, что вы устроили спектакль на моём дне рождения ради

семейной сцены, уволю вас. Если выяснится, что ваш муж действительно превратил рабочее место

в личный клуб знакомств, уволю его. Если выяснится, что вы оба решили втянуть компанию в

домашнюю войну, уволю обоих.

— Справедливо, — сказала я, хотя слово «уволю» прозвучало слишком много раз для одного

вечера.

Он встал.

— И ещё. Никогда больше не используйте мой день рождения для личных просьб.

— У вас он раз в год. Постараюсь держаться.

Он посмотрел на меня строго, но в глазах снова мелькнула та едва заметная неисправность,

похожая на подавленную улыбку.

В дверь постучали. Вошёл Кирилл.

— Демьян Андреевич, гости ждут. И ещё Артём Соколов просит разрешения поговорить с вами.

Говорит, это срочно и касается поведения его жены.

Ратников перевёл взгляд на меня.

— Уже начал.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Быстрая, горячая, почти полезная.

— Он всегда быстро бегает, когда нужно спасти себя.

— Пусть подождёт, — сказал Ратников помощнику. — Сегодня он не главный подарок вечера.

Кирилл вышел. Я невольно улыбнулась. Всего на секунду. Потом вспомнила детей, сумки у

двери, лицо Артёма, Соню на столе, и улыбка погасла.

Ратников это заметил.

— Соколова.

— Да?

— Домой вас отвезут. В таком виде по залу не пойдёте.

— Я могу сама.

— Я не спрашивал.

Вот за это его, наверное, и боялись. Он не повышал голос, не уговаривал, не спорил. Просто

ставил точку там, где другие ещё собирались открывать рот.

Я должна была возмутиться. Я даже приготовилась. Но усталость вдруг навалилась тяжело, и я

только кивнула.

Через служебный выход меня вывели к лифту. Лиза стояла там же, у колонны, и кинулась ко

мне.

— Ты жива?

— Пока да. Завтра к восьми к Ратникову.

— Он тебя увольняет?

— Пока выбирает, кого именно.

Лиза зажала рот ладонью, но глаза у неё блестели.

— Варя, ты понимаешь, что о тебе завтра будет говорить весь холдинг?

Я посмотрела на своё отражение в металлических дверях лифта. Платье помято, волосы

выбились, на щеке маленькое пятно крема, глаза усталые, но уже не пустые.

— Пусть говорят, — сказала я. — Главное, чтобы Артём слушал.

Внизу у служебного входа меня ждал водитель на чёрной машине. Я села назад, закрыла дверь и

только тогда достала телефон. Там было девять пропущенных от Артёма и одно сообщение.

Ты пожалеешь, что выставила меня идиотом перед Ратниковым.

Я посмотрела на экран и впервые за этот страшный день ответила без дрожи в пальцах.

Нет, Артём. Идиотом ты справился выглядеть сам.

Отправила и откинулась на сиденье. Машина мягко выехала на вечернюю улицу. Впереди был дом,

дети и утро, где мне придётся собрать не слёзы, а факты. Я не знала, чем закончится эта

история. Знала только одно: обратно в ту жизнь, где меня просили закрыть глаза, я уже не

вернусь.

Глава 4

Глава 4

Утро началось не с будильника, а с Миланиных пяток у меня под боком.

Она ночью пришла ко мне, как делала всегда, когда волновалась. Забралась под одеяло молча,

свернулась клубочком и заснула, ухватившись за мой рукав. Я лежала рядом и смотрела в

потолок, боясь пошевелиться. У ребёнка была своя правда. Вчера папа ушёл с сумками. Мама

сказала, что это взрослая ссора. А взрослые часто думают, что дети ничего не понимают, хотя