Чтение онлайн

Я опустила взгляд на стол. Там лежали мои ручки, блокнот, стикеры с задачами по вчерашнему

празднику, детский рисунок Миланы, который я держала у монитора. На рисунке мы все четверо

стояли под огромным солнцем. У Артёма были длинные ноги, у меня фиолетовое платье, у Егора

футбольный мяч, у Миланы корона. Ребёнок нарисовал семью такой, какой хотел её видеть. И вот

это било больнее любой Сонечки в светлом костюме.

— Мне не нужны десять минут, — ответила я. — Если я сяду приходить в себя, то заодно

вспомню половину брака, а у нас рабочий день.

— Хорошо. Тогда берите ноутбук и идёмте.

— Куда?

— В исполнительный блок. Я же сказал, вы временно работаете там.

— Я думала, это начнётся после встречи с Кириллом.

— Началось раньше. Ваш муж слишком быстро ориентируется в коридорах.

Логика в этом была. Артём знал мой график, мои привычки, даже то, где я держу запасные

колготки, потому что однажды сам привозил их мне перед конференцией. Вчера эти мелочи

казались семейной близостью. Сегодня стали уязвимостью.

Я взяла ноутбук, зарядку и папку. Рисунок Миланы тоже сняла со стойки и положила между

документами. Ратников заметил, но ничего не сказал.

Мы вышли в коридор. Сотрудники тут же занялись своими делами с преувеличенным усердием.

Один менеджер так резко отвернулся к принтеру, что тот, кажется, испугался и выплюнул лист с

ошибкой. Я шла рядом с Ратниковым и чувствовала, как на нас смотрят. На него — с

осторожностью. На меня — с любопытством, жалостью и тем самым злым удовольствием, которым

люди часто встречают чужую беду. Чужая беда ведь удобна. На её фоне своя жизнь кажется

приличнее.

У лифта Ратников нажал кнопку своим пропуском. Двери открылись почти сразу. Внутри было

зеркально и тихо.

— Вам тяжело будет работать рядом со мной, — сказал он, когда лифт поехал вверх.

— Спасибо за поддержку. Очень воодушевляет.

— Я не поддерживаю. Предупреждаю.

— А разница у вас в интонации есть?

Он посмотрел на меня боковым взглядом.

— Есть. Просто вы пока не заслужили расширенную версию.

Я неожиданно усмехнулась. Не весело, но живо. И тут же разозлилась на себя. Как можно

усмехаться, когда утром сын спрашивал, придёт ли папа домой? Когда Милана хотела блинчики,

потому что папа их делает? Когда муж только что сказал вслух всё то, чего я боялась с

юности: что без него я не справлюсь, что мой вес — удобный повод считать меня женщиной

второго сорта, что дети станут рычагом?

Лифт остановился. Исполнительный блок встретил тишиной, стеклянными перегородками и людьми,

которые двигались быстро, но без беготни. Здесь всё было иначе. В моём отделе жизнь бурлила:

коробки, баннеры, подрядчики, звонки, нервные смехи, потерянные ножницы. Здесь работали как

в диспетчерской большого аэропорта. На экранах шли графики продаж, карты логистики, статусы

складов, отчёты филиалов. Каждое число было чьей-то зарплатой, поставкой, договором, ошибкой

или спасённым сроком.

Кирилл встретил нас у переговорной.

— Рабочее место готово. Я выгрузил ей список задач.

— Не ей, а Варваре, — сказал Ратников.

Кирилл моргнул. Я тоже.

— Варваре, — поправился он без выражения. — Нужно разобрать фотографии с мероприятия,

подготовить внутреннюю рассылку, проверить текст поздравления для партнёров и собрать

короткий отчёт по подрядчикам. Отдельно — список сбоев. Торт, артистка, навигация, задержка

по горячим закускам.

— По горячим закускам задержка была не наша, — автоматически сказала я. — Кейтеринг

поставил дополнительную линию разогрева в технической зоне, а электрики не согласовали

мощность. У них выбило автомат. Мы заменили подачу на холодные позиции на двенадцать минут,

потом вернули горячее. Для гостей это выглядело как плановая смена фуршетных волн.

Кирилл посмотрел на меня иначе. Уже не как на женщину из торта, а как на человека, который

хотя бы помнит, где был автомат.

— Укажите это в отчёте.

— Укажу.

— И без эмоций.

— А можно маленькую эмоцию рядом с тортом?

— Нет.

— Жаль. Там просится.

Ратников не вмешивался. Только слушал. Потом посмотрел на Кирилла.

— Через час покажете мне черновик списка по проверке Соколова и Орловой.

— Будет.

Меня посадили в малую комнату рядом с приёмной. Стол, ноутбук-станция, экран, телефон,

стопка чистых листов. На стене — доска с расписанием совещаний Ратникова. Каждые полчаса

кто-то входил, выходил, приносил папки, забирал подписи, согласовывал срочные вопросы. Я

сразу увидела настоящую кухню большого холдинга. Не глянцевую, не из презентаций для прессы,

а живую. Здесь решения не возникали из красивых фраз. Здесь считали машины на маршрутах,

спорили из-за сроков поставки оборудования, ругались с филиалами, успокаивали партнёров,

закрывали дыры в бюджетах и всё равно успевали отправлять кому-то корзину с фруктами, если у

важного клиента родился внук.

К одиннадцати я уже собрала рассылку. Без фотографий с тортом, как приказали. Хотя рука

чесалась вставить одну маленькую, где Ратников смотрит на меня с выражением человека,

который мысленно закрывает весь кондитерский бизнес в стране.

Текст получился ровный: благодарность команде, итоги вечера, упоминание партнёров,

аккуратный акцент на слаженной работе служб. Я вычитала его три раза. Потом ещё раз. В нашей

работе ошибка в рассылке жила дольше любого успеха. Люди могли забыть, что ты спас

мероприятие, но если ты написала партнёр с мягким знаком в странном месте, это вспоминали

годами.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Егора.

Мам, папа написал, что хотел прийти домой, но ты не разрешила. Это правда?

Я смотрела на экран, и в груди снова поднималась тяжёлая, липкая злость. Вот оно. Ратников