Чтение онлайн

собиралась строить новую жизнь.

— Не очень.

— Это как?

— Это когда организм видел еду, но близко не познакомился.

Он нажал кнопку на телефоне.

— Кирилл, принесите что-нибудь нормальное. Без ваших протеиновых батончиков.

— Демьян Андреевич, я…

— Соколова, — перебил он, не глядя, — спорить будете после еды.

— Вы всех так кормите или только сотрудников после торта?

— Только тех, кто выглядит так, будто сейчас начнёт грызть документы.

Я закрыла ноутбук. Спорить сил правда не было. Через пять минут Кирилл принёс контейнеры из

служебной кухни: курицу, овощи, рис, салат. Поставил всё на стол с видом человека, который

участвует в непонятном социальном эксперименте.

— Спасибо, Кирилл, — сказала я.

— Это распоряжение, — сухо ответил он.

— Я всё равно воспитанная.

Когда он вышел, я села за столик у окна. Есть при Ратникове было странно. Ещё вчера я

торчала из торта на его празднике, сегодня он заставлял меня ужинать, завтра, возможно,

уволит половину моей прошлой жизни. Нормальная динамика для романа, совершенно ненормальная

для реальности.

Ратников вернулся к бумагам. Некоторое время мы молчали. Я ела маленькими кусочками, потому

что горло всё равно сжималось. Потом он положил передо мной тонкую папку.

— Предварительный отчёт по Соколову.

Я отодвинула вилку.

— Мне можно это читать?

— Часть, которая касается ваших показаний и рабочего нарушения. Личная переписка и закрытые

данные вырезаны.

Я открыла папку. Строки были сухие, деловые. Время входа в офис. Совпадения по пропускам.

Бронирования переговорных. Командировки. Внутренние заявки, где Артём согласовывал участие

Сони в проектах без явной необходимости. Ничего романтичного. Ничего грязного в лоб. Просто

аккуратная рабочая картина, из которой торчала ложь.

— Он возил её в Нижний, — тихо сказала я.

— Да.

— В тот день у Егора был матч. Артём сказал, что не успевает, потому что клиент перенёс

встречу.

Я закрыла папку. Если читать дальше, можно было развалиться прямо здесь, на дорогом кресле

возле окна. А мне ещё нужно было ехать к детям.

— Проверка не закончена, — сказал Ратников. — Но оснований достаточно, чтобы отстранить его

от части проектов. Завтра с ним будет официальный разговор.

— Он скажет, что я вас настроила.

— Пусть скажет.

— И что я мщу.

— Пусть попробует доказать, что камера в коридоре тоже мстит.

Я не выдержала и усмехнулась.

— У вас бывает чувство юмора. Очень хорошо прячете.

— В вашем присутствии оно вынуждено защищаться.

Я посмотрела на него и вдруг почувствовала странное тепло. Не радость. Не лёгкость. Просто

рядом с ним я не слышала привычного «успокойся», «не выдумывай», «подумай о семье». Он не

гладил по голове, не жалел, не обещал чудес. Он разбирал факты, ставил границы и почему-то

видел меня не смешной толстой женой, которую можно отодвинуть, а человеком.

Для моего разбитого состояния это было опаснее комплиментов.

Телефон завибрировал. На экране высветилось имя Артёма. Я не взяла. Через секунду пришло

сообщение.

Я внизу. Нам надо поговорить. Не прячься за своего босса.

Я почувствовала, как руки похолодели. Вот это было очень в стиле Артёма. Сначала писать

детям, потом обвинять меня, потом приехать и поставить перед фактом. Он всегда считал, что

если прийти лично и говорить уверенно, собеседник уступит.

Ратников заметил моё лицо.

— Он здесь?

Я кивнула и показала экран.

Он взял телефон со стола.

— Кирилл, Соколов внизу?

Пауза.

— Не пускать в исполнительный блок. Я спущусь сам.

— Не надо, — быстро сказала я. — Это мой разговор.

— Согласен. Но это моё здание.

Он встал и взял пиджак.

— Демьян Андреевич, я не хочу, чтобы выглядело так, будто вы за меня решаете семейные

проблемы.

— Я и не решаю. Я прослежу, чтобы сотрудник компании не устраивал давление на другого

сотрудника у служебного входа.

— Он мой муж.

— Он ваш муж вне здания. Здесь он руководитель направления, который проходит проверку.

Иногда его логика раздражала до зуда. Потому что спорить было не за что.

Мы спустились на лифте молча. Я стояла рядом и чувствовала, как сердце стучит в горле. Не

от страха даже. От усталости перед очередной схваткой. Сколько можно объяснять человеку, что

слово «семья» не стирает измену? Что дети — не верёвка, которой можно привязать жену обратно

к плите, шкафу и общим фотографиям?

Артём ждал у служебного входа. В дорогой рубашке, с телефоном в руке, злой и красивый.

Раньше я бы отметила именно красоту. Сегодня увидела другое: напряжённую челюсть, взгляд

собственника, раздражение человека, которому не открыли привычную дверь.

Когда он увидел Ратникова рядом со мной, лицо стало жёстким.

— Я хотел поговорить с женой.

— Говорите, — спокойно сказал Ратников. — Я подожду.

— Это личное.

— Тогда не надо было приезжать к служебному входу компании.

Артём посмотрел на меня.

— Варя, скажи ему, чтобы ушёл.

Я вдруг ясно поняла: он всё ещё ждал, что я выполню его просьбу автоматически. Как раньше.

Передай, принеси, прикрой, улыбнись, не начинай, пойми правильно.

— Нет, — сказала я.

Одно короткое слово. Нормальное, простое. Но Артём будто получил пощёчину.

— Значит, вот как? Уже с боссом ходишь? Быстро ты устроилась.

Я услышала эту грязь и даже не сразу поверила. Всего сутки назад он убеждал меня, что его