Чтение онлайн

– У меня есть и другие книги этого писателя, если захотите, – заметила она, не сходя с места. – Может быть, заварить Вам кофе?

Рон колебался. Для него было совершенно естественным делом часами пропадать в книжных лавках, и нередко при них можно было обнаружить уютные кофеенки прямо среди стеллажей. Но сейчас он чувствовал, что эта тележка, разделявшая покупателя и продавца, была некой чертой, которую ему не стоило пересекать. Это был первый магазин, углубляясь в чрево которого он ощущал себя хуже, а не лучше. Его ладонь легла на один из книжных корешков, и пальцы неуверенно проходились по углу и уже смягченным многими прикосновениями срезу страниц.

– Я только что из кафе, – он кивнул в сторону улицы, – Кстати, – разговор о кафе напомнил ему неразрешенный парадокс, – на днях я гулял здесь с женой. Вы были закрыты? Я не видел тележки, и дверь тоже… – он посмотрел на распахнутую высокую дверь магазина, – была заперта.

– Возможно, – Оливия не отводила взгляда, только немного повела бровью. – У меня нет сменщицы. Я и держу этот магазин, я же и работаю в нем.

Это объяснение показалось Рону разумным, и он вышел из-за тележки. В позе Оливии что-то едва заметно изменилось, хотя она не сошла даже с места. И Рон постепенно был вовлечен в беседу о литературе. Хозяйка магазина безукоризненно знала свой товар, даже те книги, которые в относительно несвежем состоянии попадали к ней через третьи руки. Как учительница младших классов, помнившая каждый свой выпуск и узнававшая учеников через многое годы взросления, владелица книжной лавки могла рассказать про каждую книгу, от иллюстрированных детских историй до фундаментальных трудов немецких философов. И если Рона непросто было соблазнить кофейным ароматом или чашкой чая, в беседе о сравнении творчества Гомера и шумеро-аккадского эпоса о Гильгамеше он не мог отказать себе, и вновь перешагнул порог.

***

В воздухе пахло клевером. Шарима неспешно шла по дороге из города. Ей захотелось скинуть туфли и почувствовать аромат травы босыми ступнями, как если бы от этого прикосновения она могла сделать вдох всей поверхностью кожи. Небо плавно меняло цвет, как сбрасывающая кожу змея, трущаяся боками о камни. Обрывки розовеющих облаков стаскивало ветром к горизонту, раскрывая небо в его темнеющей синеве, и на этом фоне уже первым предвестником ночи загорелась Венера. В детстве Шарима считала, что это – первая звезда, и потому она столь яркая, лишь потом ей объяснили, что это всего-навсего планета, не имеющая собственного свечения. Но какая-то частичка внутри Шаримы не поверила этому разумному объяснению. И даже сейчас первой обрывочной мыслью проскользнуло: «Вот уже и звезды загораются…» Шариме вдруг вспомнилось, как преподаватель на кратком курсе истории древнего мира рассказывал им, молодым студенткам филологического факультета, о значении природных объектов и явлений в миропонимании разных культур. Это был недавно защитившийся аспирант, еще достаточно увлеченный своим предметом, чтобы быть сдержанным рамками стандартного непрофильного курса. Он говорил о символике солнца и луны, их представленности в пантеоне – от древней Месопотамии до откликов в библейских текстах. Рассказывал о восприятии времени года в мифическом сознании древнего человека и о том, как в каждом пантеоне есть очень важный бог, который погибает и спускается в загробный мир, а потом в той или иной ипостаси воскресает. Шарима снова посмотрела на «вечернюю звезду». Венера в мифологии Аккада и Шумера была символом одной из ключевых богинь, одновременно отвечавшей и за плодородие, и за войну, – Иштар. Шарима не понимала, как столь противоречащие друг другу явления могут быть в ведении одного божества. Но ведь и у Венеры было два имени – «вечерняя» и «утренняя звезда».

За спиной Шаримы раздался легкий скрип и дребезжание. Она обернулась, стоя босиком в траве выше щиколоток и держа в руке туфли за ремешки. По дороге рядом катил большую тележку невысокий крепенький и слегка полноватый мужчина лет пятидесяти. Он широко улыбнулся Шариме.

– Пан Забагнемович! – радостно ответила она на приветствие знакомого продавца. – Разве Вы не на машине?

– Сегодня нет, – он остановил тележку и вытер лоб тыльной стороной ладони, – сын поехал на склады, а у меня почти все раскупили, так что можно и прогуляться. Погода-то вон, загляденье! – и он окинул взглядом небо.

– Да… – согласилась Шарима, делая глубокий вдох.

Они немного прошли вместе, пока путь Шаримы лежал вдоль дороги.

– Как вам на новом месте стоится? – поинтересовался продавец после ее вопроса о семье. – Теперь дальше от города, так?

– Точно, – Шарима все еще шла босиком по траве, но и пан Забагнемович явно не слишком торопился, толкая неповоротливую тележку. – Нам нравится быть ближе к природе.

– Ближе к природе – это, конечно, хорошо, – протянул поляк. – Детям тоже хорошо на природе, – уже задумавшись о своем, продолжал он, – только вот иногда неудобно далеко от города жить… Ко врачу если, целое дело попасть. Или купить чего…

– Или продать, – Шарима кивнула на тележку.

– Ну и это тоже, – усмехнулся мужчина.

Теперь Шариме пришло время поворачивать к берегу. На прощание пан Забагнемович извлек из тележки большую капустную голову и протянул Шариме:

– На-ка, суп сваришь, – и, пожелав ей доброго вечера, покатил тележку дальше.

Шарима проводила его глазами, стоя по щиколотку в траве с туфлями в одной руке и прижимая к себе объемный кочан другой. Она опустила взгляд на зеленую холодящую руку капусту: «Ну и что мне с такой большой делать? Квасить?» Повернулась и зашагала в сторону реки.

На лодке никого не было. Шарима немного удивилась этому, оставила капусту на столе на носу лодки и пошла в каюту переодеваться. Там ей на глаза попалась широкая соломенная шляпа, висящая на стене, и, повинуясь озорному порыву, она подхватила шляпу и чертежный маркер Рона.

– Так, – Шарима опустилась на корточки у стола и с деловитым видом нанесла два миндалевидных глаза на внешний лист кочана и два завивающихся уса, а затем нахлобучила поверх шляпу. Осмотрев свое творение, она весело рассмеялась, до того потешной ей показалась получившаяся голова.

Брошенная на стул сумочка издала негромкое дзиньканье. Поковырявшись в ее глубинах, Шарима извлекла телефон и, прочитав сообщение, воскликнула, тут же позабыв про чучело на столе, и снова унеслась в каюту, налету раскрывая ноутбук и запрыгивая с ним на постель.

«Шарима Георгиевна, – значилось в письме, – ждем от Вас вторую часть перевода к концу этой недели…»

Разумеется, теперь ни о каком супе или капустных котлетах, которые до того обдумывала осчастливленная подарком Шарима, не могло быть и речи. В последние дни она не слишком много времени уделяла работе, и поплатиться за это предстояло семейному ужину, и возможно, даже не одному…

***

Рон почувствовал, как из руки выскользнула книга. Он попытался разомкнуть веки. Комната витала в полумраке, пахло старыми страницами… Наконец, удалось открыть глаза. Рон обнаружил себя сидевшим в глубоком старинном кресле с деревянными ножками и подлокотниками в углу одного из залов. Оказывается, он был все еще в книжном. Но сколько времени?

Раскрытая книга лежала на полу. На ее пожелтевших страницах виднелись незнакомые Рону символы. Он читал это? Резко поднялся так, что закружилась голова, и пришлось ухватиться за угол стеллажа. Его сумка тоже лежала на полу, подле кресла. Поднимая ее, Рон снова глянул на книгу. А потом закрыл ее, с удивлением не обнаружив названия на обложке, уложил на подлокотник кресла.

Тускло горела лампочка под потолком. Из зала вели две двери. Рон замер в нерешительности. Он сомневался, что мог бы заблудиться в книжном магазине, но почему-то сейчас ему показалось, что очень важно выбрать правильный проход. Обе двери были открыты, и за обеими было темно. Из правой тянуло легким холодком, и Рон, повинуясь логике, что сквозняк должен быть из выхода, уже было шагнул в ту сторону, и в этот момент ему почудилось какое-то движение за левой дверью. Он повернулся и почувствовал слабый капустный запах, будто с овощного поля, этот запах, хоть Рон вовсе не был любителем капусты, позвал его. И уже не оглядываясь на правую дверь, он прошел в другую.

Череда незнакомых залов вывела его в первый, где он уже бывал. За стойкой никого не оказалось, и входная дверь была прикрыта. Не могла же хозяйка закрыть магазин и забыть про него? Он еще раз огляделся и толкнул дверь. Пахнуло вечерней прохладой, воздух наполнился звуком улиц, и Рон вынырнул туда с облегчением, как в теплую морскую воду в первый день лета.

Дверь за ним с мягким скрипом закрылась. Но Рон был слишком погружен в ожившие звуки и запахи мира, чтобы оглянуться и заметить отсутствие тележки у входа и вывески над запертой дверью.