Чтение онлайн

Больше слова были не нужны... прикосновения и ласки говорили гораздо больше, чем могли сказать слова. Их любовные касания были страстными в один момент и медленными неспешными в следующий. Это было единение с чем-то гораздо более глубоким. Оно было значительно большим, чем слияние плоти. Это было слияние души и тела. Их потребность друг в друге оказалась настолько велика, что не осталось границ в выражении чувств, просьб и требований. Желание чувствовать друг друга имело для них первостепенное значение среди всего того, что могло или уже было сказано раньше. На пике страсти они обе закричали и вместе оказались у самого края наслаждения. Ни одна из женщин не хотела выпускать из своих объятий другую. 

Начало нового дня они встречали, обнявшись под белоснежными простынями. Их дыхание было ровным, но обе знали, что рассвет возвратит суровую и жестокую реальность дня. Ночь защищала их в своей колыбели, а свет наверняка принесет всю неприглядность правды, с которой они не хотели сталкиваться. Они прижались друг другу, ничего не говоря и не желая отказываться от магии, которая связала и удерживала их друг с другом. Габриэлла закрыла глаза и прижала Блейн к себе покрепче. Блейн была тем, в чем она нуждалась, чего хотела и чего у нее никогда не могло быть. 

Блейн уставилась в потолок, а руки потянули любимую поближе к себе. Она наклонилась и поцеловала голову Габриэллы, а на глазах появились слезы. “Сегодня Габриэлла снова со мной“, - подумала Блейн, а завтрашний мир все еще был далеко. Если бы она была честна сама с собой, то призналась бы, что с момента телефонного разговора она знала, что придет сюда. Блейн знала, что утро принесет упреки и слова, которые могут задеть и причинить боль. Желая получить отпущение грехов и своей вины, они неизбежно разорвут душу друг друга в клочья. 

Но на данный момент ничто из этого не имело значения. Прямо здесь, прямо сейчас ничто не имело хоть какого-то значения для каждой из них. Единственное, что было важным, - этот момент, эти часы… эти драгоценные украденные часы. В которые они снова познали радость единения. И пусть это длилось всего несколько часов, но они были счастливы.

Блейн медленно открыла глаза. Она улыбнулась, убедившись при свете дня, что женщина, всю ночь наполнявшая ее счастьем, сегодня утром все еще лежала в ее руках. Руки Блейн сжали Габриэллу и притянули ее еще ближе к себе, а глаза зажмурились в ожидании привычной боли. 

Каждое утро Блейн просыпалась с улыбкой. Ее ночи были наполнены снами о женщине, которая завладела ее некогда холодным и аналитическим умом, и каждое утро она была вынуждена вновь сталкиваться с реальностью своего одиночества, как будто жестокий утренний свет издевался над ней. Свет уничтожил ночную тьму и ясно дал ей понять, что единение, которое она чувствовала в своих снах, существовало только в ее снах. Свет приносил ей жестокость одиночества. Но в это утро все было иначе... 

Габриэлла прижалась к Блейн, как будто почувствовала, что возлюбленной необходимо тепло ее тела. Веки, затрепетав, открылись, и ее глаза встретились с обеспокоенным взглядом. Блейн не смогла скрыть свои эмоции. Совершенно неконтролируемые чувства в полной мере отразились в выразительных глазах. Ее губы уже готовы были начать говорить, но Габриэлла ласками заставила их замолчать. Руки нежно и чувственно скользнули по лицу Блейн, а губы потянулись губам, которые звали ее. 

Блейн позволила себе не думать. Для нее больше ничто не имело значения. Ей больше не нужны были ответы, и вопросы тоже могли подождать. Правда реальности ничего не значила для нее; она все понимала, но отчаянно стремилась только к тому, чтобы удовлетворить постоянно растущий голод по близости с женщиной, лежащей на ее руках. Ее желание единения с Габриэллой было бесспорно и непреодолимо. Их слияние не стоило ничего. Оно значило все. 

Поэтому вместо того, чтобы играть в “вопросы и ответы”, они с безумством обреченных пытались заглушить ту невероятную тоску, которая грозила одолеть их обеих. Гораздо позже они лежали в тишине, держась друг за друга, обе насыщенные, наслаждались теплом объятий и нежностью прикосновений. “Все остальное пустяки, - снова и снова говорила себе Блейн.
– Все остальное не важно”.

Звонок телефона ворвался в их хрупкий покой, и словно вор украл что-то бесценное. Габриэлла потянулась, чтобы ответить на него. 

– Нет, - тихий голос Блейн умолял ее. Повернувшись к ней, Габриэлла увидела слезы, заполнившие глаза лежащей рядом с ней женщины и почувствовала боль в своей груди. “Наш покой нарушен”, - сказали их глаза друг другу. Габриэлла скользнула в объятия Блейн, крепко прижимаясь к ней и не сдерживая слез, текущих по ее лицу. 

– Блейн… - начала Габриэлла, но не решилась продолжить. 

– Не… - снова тихонько прошептала Блейн, вцепившись в нее еще крепче.
– Не сейчас… позже. 

Подняв голову, Габриэлла встретилась с глазами, полными слез. Блейн снова попросила: - Позже. 

Габриэлла кивнула и нежно поцеловала ее в губы. В этот момент телефон зазвонил снова. Он то умолкал, то звонил снова на протяжении всего следующего получаса. Наконец руки Блейн отпустили ее. 

– Похоже, мир не оставил нам никаких...
– сказала Блейн, принимая неизбежное. Габриэлла выпрямилась и взяла трубку телефона. 

– Привет.

– Почему ты не отвечаешь? Я звоню тебе по крайней мере двадцать минут. В отеле сказали, что ты в своем номере, - сердито сказал Джозеф. 

– Я принимала душ, - быстро сказала Габриэлла.
– Почему ты звонишь? 

– Разве мне нужна причина, чтобы позвонить тебе, Габриэлла? 

– Обычно - да. 

На мгновение между ними повисла тишина, и Джозеф продолжил разговор в примирительном тоне. 

– Пожалуй, - признал он.
– Мы все собрались. 

– Информация о рейсе не изменилась? 

Блейн села на другой стороне кровати, спиной к Габриэлле. 

– Да, мы все подтвердили. 

– Хорошо, тогда вечером встретимся в аэропорту и продолжим путь оттуда.

– Хорошо. Элли здесь и хочет с тобой поговорить. 

– Ладно, отдай ей трубку, - Габриэлла пробежалась пальцами по волосам и подтянула простыню, чтобы прикрыть груди. Это движение не осталось незамеченным Блейн. Простыня превратилась в стену между ними, которая казалась настолько же реальной, как и мир, уже приготовившийся разлучить их.