Чтение онлайн

Он воздержался от первых пришедших на ум ответов.

— Мэм, это неуместно.

— Мне все равно, что уместно! — сказала мать — Это мой ребенок, я не обязана быть благоразумной.

Толпа одобрительно загудела. Казалось, матушку Монобровь поддержали остальные.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Гримсби почувствовал, как у него скрутило живот. Они были правы. Он совершил ошибку. Он должен был признаться в этом.

Он стоял там и сказал единственное, что мог сказать.

— Мм-не жаль. Я запаниковал и принял неправильное решение.

Матушка Монобровь презрительно фыркнула.

— Ты думаешь, извинения что-то значат для меня? Что бы ты ни сказал или ни сделала, это никогда не исправит того, что ты натворил.

Гримсби помолчал, нахмурив брови, а затем спросил её:

— Тогда о чем мы вообще разговариваем?

Она не согласилась с этим, и её праведная тирада на мгновение запнулась. За её спиной прозвенел звонок на входе в ресторан, но толпа была слишком плотной, чтобы Гримсби мог разглядеть вошедшего.

— Я хочу справедливости! — наконец произнесла она.

Женский голос прорезал бурлящую толпу, как нож по льду.

— Тогда, возможно, мы сможем помочь, сказала она.

Толпа обернулась, и в зале воцарилась кладбищенская тишина.

В дверном проеме стояли две фигуры, одетые в отутюженные и хорошо подогнанные по фигуре костюмы серого цвета. На них были безликие белые маски из закаленного кевлара, которые скрывали их лица, за исключением глаз.

— Аудиторы — пробормотал кто-то.

Гримсби почувствовал, как кровь отхлынула от его лица и бросилась в учащенное сердцебиение, чтобы спрятаться. Аудиторами были сотрудники Департамента по надзору за соблюдением законов. Санкционированные правительством ведьмы, которые занимались неортодоксальными делами. Если Обычный человек убивал другого Обычного человека, вы вызывали полицию. Если кто-то из участников был неортодоксальным, вы звонили в Департамент и его Аудиторам. И в здании был только один неортодоксальный человек: он.

Он лихорадочно соображал. Кто-нибудь позвонил им? Пришли ли Аудиторы в ответ на то, что случилось с Ричи? Казалось, что для этого еще слишком рано. Возможно, они знали, что он перешел черту, которую позволяла его лицензия низкого уровня, используя свою магию. Неужели он настолько серьезно нарушил закон? Или, может быть, тот человек, который выглядел как брошенное пугало, позвал их после того, как Гримсби отреагировал не слишком дружелюбно.

Как его звали? Мэйдэй? Манфред?

Гримсби покачал головой, имя вряд ли имело значение. Важно было то, что департамент был здесь. И они могли быть здесь только ради него.

Его бешено бьющееся сердце наполняло вены кровью и адреналином, но он никак не мог этим воспользоваться. Он не мог бежать и, конечно, не собирался сражаться. Это только усугубило бы ситуацию, если бы он вообще выжил. Он ничего не мог сделать, совсем ничего. Все, что он мог сделать, это попытаться сохранять спокойствие, для чего адреналин был не самым лучшим средством.

Матушка Монобровь, казалось, наконец взяла себя в руки.

— Да, эм, хорошо. Вы здесь — сказала она, с опаской разглядывая непроницаемые маски — Этот гад напал на моего мальчика с помощью какого-то дьявольского заклинания, и я хочу, чтобы его арестовали!

Когда женщина произнесла слово "гад", второй Аудитор, высокий и мускулистый мужчина, напрягся. Однако женщина-Аудитор, казалось, была непреклонна. Она кивнула только после того, как мать закончила говорить.

— Я понимаю — сказала она наконец — И вы хотите довести это до суда?

— Я доведу дело до конца! — Сказала мама Монобровь — Я достану этот чертов рекламный щит, если понадобится. Правосудие для Ричи!

— Конечно, мэм. Я даже отправлю свой отчет с указанием приоритета. Обработка не займет больше нескольких месяцев.

— Несколько месяцев?

— Довольно быстро для мелкого правонарушения. Если защищающийся колдун — она указала на Гримсби — действовал не в целях самообороны, дело должно быть закрыто только через несколько недель после этого.

Матушка Монобровь запнулась.

— Самооборона?

— Ну, естественно. Если бы обвиняемый пытался, ну, я не знаю, скажем, вернуть украденную маску, это было бы строго в рамках Закона о неортодоксальных свободах. Фактически, тогда обвинение будет предъявлено за нападение. Возможно, даже за покушение на убийство.

Лицо матушки Моноброви было таким белым, что густой грим вокруг её глаз напоминал клоунскую раскраску.

— Убийство?

Аудитор кивнула, достала блокнот и что-то записала.

— И поскольку мальчик, о котором идет речь, является несовершеннолетним, ответственность за это событие перейдет к его законному опекуну. Суд может даже счесть разумным передать его под опеку правительства на время судебного разбирательства, чтобы убедиться, что опекун находится в здравом уме.

— Ой.

Это слово имело ту же форму, что и рот матушки Монобровь.

— Послушайте меня, я продолжаю бубнить — наконец произнесла Аудитор, и её голос звучал так, словно она, должно быть, улыбалась. Она повернулась к Гримсби — А теперь проходите, сэр. Нам нужно составить отчет.

— Подождите! — сказала мама Монобровь — Возможно, я немного поторопилась. Позволила своей внутренней маме-медведице взять надо мной верх.

— Вы это сделали? — спросила Аудитор, склонив голову набок. Несмотря на интонацию, это был не вопрос.

— Да, я так думаю. Никто не пострадал. Возможно, нам лучше оставить все в прошлом.

— Возможно, так и будет лучше — согласилась Аудитор. Она обратила свое внимание на остальных родителей, задержав взгляд на каждом из них — У кого-нибудь еще есть что то, о чем они хотели бы сообщить?

Снова воцарилась гробовая тишина.

— О, хорошо. Хорошего дня. По её тону было понятно, что пора расходиться, но она не двинулась с места. Она просто ждала.

Аудитор, стоявший позади нее, придерживал дверь открытой в течение следующих нескольких минут, пока родители поспешно собирали своих детей и выпроваживали их. Вскоре зал ККМВД был почти пуст, если не считать Карлы, Гримсби и двух Аудиторов.