Чтение онлайн

— Это что же, царица освободила Ви задним числом? — изумился и обрадовался Иннидис. — Как такое возможно?

— Она царица, что для неё может быть невозможного? — пожал плечами Гролдан и усмехнулся. — Там в конце указа так и написано: «Волею богов солнцеликая владычица Иллирина Аззира Уллейта, властная над днями минувшими, сегодняшними и грядущими». Но главное, что для тебя этот указ означал то, что ты никак не мог укрывать раба и преступника, потому что на тот момент ни раба, ни преступника уже не существовало. А значит, и на тебе нет вины.

— Удивительно… — пробормотал Иннидис. — Кажется, какая бы мне разница, каким именно образом я вышел из заключения? Но отчего-то очень приятно узнать, что это не помилование и не снисхождение, а признание невиновным.

— Я рад это слышать, — улыбнулся Гролдан. — Значит, не зря потратил дополнительное время, а то, знаешь ли, сомневался до последнего. А что касается уплаченного тобой штрафа, то его тебе вернут. Но только не иллиринская казна. Как я и сказал там, в канцелярии, вытащить что-то из казны довольно сложно, да и не нужно. В конце концов, Иллирин ведёт войну, государству нужны деньги, считай это своей помощью стране, — усмехнулся он. — Куда как лучше взыскать деньги с истинных виновников твоего несчастья. С супругов Геррейта. Я тут кое-что о них выяснил. Ничего настолько страшного, чтобы они утратили своё положение, но достаточно серьёзное, чтобы доставить им неприятности. И эти неприятности стоили бы им многого. Куда больше тех тридцати тысяч, которые они согласились заплатить, а точнее, вернуть тебе, и ещё десяти, чтобы возместить время, потерянное тобой в долговой тюрьме по их милости. Разумеется, они были здорово раздосадованы таким моим требованием, но, будучи в целом разумными людьми, поняли, что иного выхода нет.

— Спасибо тебе, Гролдан! Честное слово, я даже не знаю, как мне тебя отблагодарить…

— И не стоит! — замахал руками мужчина и расхохотался. — Иначе так и будем по очереди возвращать друг другу долги.

— И всё-таки спасибо, — повторил Иннидис и, помолчав, с интересом спросил: — А что же такого ты о них выяснил?

— Ну, я же не могу теперь об этом сказать. Обещал помалкивать, если они возместят тебе ущерб. Вот если они этого в итоге так и не сделают, то ты — и не только ты — узнаешь. Но, сдаётся мне, они не станут рисковать и скоро пришлют к тебе людей с деньгами. Потому на днях жди гостей.

Они ещё долго говорили, но уже не о заключении Иннидиса, не о господах из Аккиса и не о службе Гролдана, а больше о каких-то очень бытовых вещах. Бывший подопечный рассказывал, что увлёкся разведением цветов в своём небольшом палисаднике, и это не могло не вызвать у Иннидиса улыбку, уж больно не вязался его суровый облик со столь нежным увлечением. Сам же он признался, что думает покинуть Иллирин и продать особняк, хоть ему и жаль терять свой дом, ведь он вложил в него столько себя, и жаль расставаться со слугами — он успел с ними сродниться. В ответ Гролдан обещал помочь с поисками покупателя, которому понравился бы именно такой дом и который, может быть, согласился бы оставить слуг и управителя в услужении.

За беседой они наконец въехали в Лиас, тоже выцветший и поблёкший от зноя, но Иннидис так счастлив был снова видеть знакомые переулки, улицы и дома, что едва не прослезился. Он пригласил Гролдана зайти в дом, но бывший подопечный отказался. Он и так потратил не один день, добираясь сюда из столицы — хотел лично убедиться, что Иннидиса отпустят. Теперь же его ждали обратно в Эртину, и каждый час был на счету.

— Ты по-настоящему хороший человек, — сказал напоследок Гролдан, — и у меня сложилось впечатление, что твой друг Вильдэрин тоже. И я был искренне рад помочь тебе, а заодно и ему. От этого и моя жизнь тоже стала немного радостнее.

Они коротко обнялись на прощание, и Гролдан, кивнув на ворота, добавил:

— Иди же, повстречайся с друзьями и домочадцами, и добро пожаловать домой.

ГЛАВА 19. Страна песков

И почему эту страну назвали Страной песков?

Вильдэрин уже в который раз задавался этим вопросом. Впервые — ещё когда они пересекли границу и тряслись кто в седле, кто в повозке по вымощенной пёстрым камнем дороге, спеша добраться до ближайшего сайхратского селения. Он тогда оглядывался вокруг, но по-прежнему видел не пустыню или что-то подобное, а густую зелень сосен, кипарисов и кедров, эвкалиптов, пробковых дубов и каких-то незнакомых кустарников с фигурными листьями. О песках ничто не напоминало.

— Погоди, — рассмеялся тогда на его вопрос Белогривка, — как подуют ветра, так и поймёшь.

Но Вильдэрин жил в Сайхратхе вот уже второй месяц, и сейчас, на исходе зимы, ветра дули сильные и порывистые, однако песка с собой не несли. Напротив, были сырыми, будто насыщенными водяной пылью. Если верить Эмезмизену, так оно и было: ветра приносили влагу с моря и распространяли её по всей этой вытянутой вдоль побережья стране. Влага проникала в щели домов, оседала на лицах людей и одежде, пропитывала всё вокруг.

В храме Унхурру на западной окраине столичного города Медулиса, при котором поселили Вильдэрина, тоже было сыро и зябко. В Иллирине зимой тоже бывало холодно, но всё-таки далеко не так влажно. Даже в Нарриане, на самом побережье, где Вильдэрин останавливался вместе с артистами в начале зимы, влага не была такой всепроникающей, вездесущей и промозглой. Это потому, объясняли лицедеи, что в Нарриане высокие скалистые берега, которые задерживают сырость, Сайхратха же лежит на равнине.

Зато на рассвете в это время года здесь бывали красивейшие туманы — золотистые, словно сияющие в ясную погоду, и серые, мрачновато таинственные в пасмурные дни. В бархатистом мареве растворялись стволы деревьев и кирпичные стены домов, и издалека казалось, будто тёмные верхушки кипарисов и остроконечные крыши жилищ парят в воздухе.

Иннидису бы понравилось. Его вообще пленяли красивые или необычные виды, хотя он почти никогда не говорил об этом и крайне редко их зарисовывал. Но это всё равно было заметно по тому, как он подолгу сидел в своём саду, зачарованно и отрешённо глядя на цветущие деревья, или задумчиво и заворожённо смотрел на полыхающие в закатных лучах неторопливые воды Тиусы. Похожим взглядом он порой смотрел на Вильдэрина, и тогда Вильдэрин особенно остро ощущал его восхищение и понимал, что в эту минуту Иннидис любуется им. Это пробирало до дрожи, и сразу хотелось устремиться навстречу и ответить тем же восхищением и нежностью.

Как же ему сейчас этого не хватало! Не хватало его взгляда и того ласкового выражения на красивом лице, которое словно бы делало черты мягче, его любовных слов и особенно его прикосновений, тепла и понимания, которые спасали от страхов — холодных, тёмных и злых, всё ещё преследовавших Вильдэрина во снах. И если раньше, когда они с Иннидисом спали в одной постели, возлюбленный будил его и успокаивал, обнимая, целуя, шепча что-то нежное и доброе, то теперь снова приходилось справляться с ночной жутью самому. Конечно, если кто-то из артистов слышал его крики, то его будили и тоже уговаривали, что это всего лишь сон; а раньше, до Иннидиса, его так будил и уговаривал Мори, но Вильдэрину каждый раз было неловко, что он своими воплями разбудил и побеспокоил других людей. С Иннидисом же, как только они стали по-настоящему близки, он такой неловкости не испытывал и сразу успокаивался, снова засыпая в его руках.

Теперь же после своих кошмаров он иногда долгие часы лежал без сна, тщетно стараясь отогнать прилипчивый страх, когда-то давно прокравшийся из реальности в сновидения, а потом из сновидений начавший вторгаться в явный мир.

Вильдэрин ждал Иннидиса к середине весны. Он с самого начала подозревал (хоть они оба и озвучивали иное), что любимому не добраться до Сайхратхи к зимнему перелому, что трёх месяцев может не хватить и на продажу дома, и на сборы и дорогу, которая сама по себе, со всеми остановками, занимала не меньше месяца. Но ко второй половине весны он должен успеть. Оставалось ждать всего два месяца, и Вильдэрин усиленно отгонял и прятал боязливые и смутные мысли о том, что Иннидис мог передумать. Нет, конечно же, он приедет к нему, ведь он обещал множество раз! Он приедет к нему, потому что любит и потому что знает: Вильдэрин его ждёт.