Чтение онлайн

Слова Белогривки были не лишены смысла, и Вильдэрин обещал себе подумать над ними, как только разум, затуманенный вином и усталостью, прояснится. Пока же он только хмуро кивнул и налил себе ещё вина в чашу, которую заботливо и незаметно поменял незнакомый невольник.

— Если хочешь, — сказал Белогривка, — я могу отправить послание кому-нибудь из моих знакомых вельмож в Иллирине и попросить, чтобы попытались узнать, что там с твоим Иннидисом.

— Конечно! — воскликнул Вильдэрин, отрывая взгляд от чаши. — Я буду очень тебе благодарен! Недавно я тоже отправил письмо — самому Иннидису. Но это всё так ненадежно, а ждать так долго! Но если и ты тоже напишешь в Иллирин, то, может быть, хотя бы одно послание доберётся и не затеряется… — Тут в голову Вильдэрина пришла, как ему показалось, ещё более удачная мысль. — А что если… Наемийнен, может, ты сумел бы передать от меня просьбу для царя Иллирина? — Подумать только, а ведь чуть меньше года назад он чуть ли не силой, только переступив через себя, смог написать Айну. Сегодня же готов был молить его о помощи, забыв все свои обиды, забыв и его ложь, и предательство, и ту шахту, на которой оказался пусть не по его приказу, но по его вине. Только бы он выручил Иннидиса! Вильдэрин был бы ему за то признателен до конца жизни. Всё-таки права была Рэме: живой Иннидис куда важнее памяти о покойной возлюбленной. Прошлое, каким бы дорогим оно ни было, уже ушло. А Иннидис — его бесценное настоящее, которое он до одури боялся потерять. — Понимаешь, у меня самого нет таких путей и власти, чтобы моё послание добралось бы даже до царского дворца в Эртине, не то что до царя. Но ты — Гухаргу Думеш, и ты мог бы…

— Нет, — отрезал мужчина, — даже не проси. Как раз потому, что я — Гухаргу Думеш, я не могу. — Помолчав, он воскликнул: — Да ты вообще в своём уме?! Письмо? Адданэю Иллиринскому? От вельможи из рода Думеш? Ты хоть представляешь, насколько значимо имя моего рода? Любое послание от меня царю другой страны будет восприниматься так, будто я говорю от всего моего рода и даже от царского двора Сайхратхи. Я не могу так рисковать. Если вдруг что-нибудь в этом письме царю Адданэю не понравится, будет политический скандал, это навредит моей стране и немедленно отразится на всех моих родичах, включая моих детей. Извини, Черноглазик, — развёл руками Белогривка, — ты знаешь, я тебя очень люблю, но — нет. Однако, как и обещал, попрошу кого-нибудь из знакомых, чтобы выяснили, что там с Иннидисом.

— Я не хотел бы, конечно, чтобы у твоей семьи были из-за меня неприятности, — разочарованно вздохнул Вильдэрин. — Всё равно спасибо. Я буду рад любой помощи.

О том, что у громкого имени есть и оборотная сторона, он и правда как-то не задумывался. А ведь и впрямь: иногда Гухаргу Думеш мог воспользоваться своим именем и связями, чтобы получить желаемое, зато в иных случаях вынужден был осторожничать, потому что его слово слишком многое значило. Помнится, когда в одной северной стране сменился правитель и там началась междоусобица, царица Лиммена тоже некоторое время не могла поддерживать связь с тамошней старой аристократией, поскольку новый правитель воспринял бы это как поддержку его врагов.

Неудивительно, что Белогривка остерегался, он ведь действительно не мог знать, как иллиринский правитель отреагирует на непонятное письмо с просьбой бывшего раба, осуждённого за преступление. Если уж на то пошло, Вильдэрин и сам этого точно не знал и не мог винить Белогривку за излишнюю осторожность, ведь тот отвечал не только за себя и старших родичей, но и за своих детей, которых у него к сорока годам было пятеро. Двое почти взрослых бастардов от бывшей любовницы, с которой мужчина давно уже не жил, но детей признал и даже ввёл в высшее общество, и трое отпрысков помладше от законной жены. С ней он, впрочем, тоже не жил вот уже несколько лет, и женщина, как и он сам, теперь вела довольно свободный образ жизни.

«А зачем нам было мучить друг друга?» — говорил Белогривка. Вильдэрин, однако, подозревал, что Гухаргу Думеш, вращаясь в высоком обществе, не только сейчас, но и раньше привлекал много женского внимания и для женатого человека чересчур охотно на него отвечал. Блистательный и богатый вельможа, служитель Унхурру, который успел постранствовать по свету, ещё и с каким-то загадочным и трагичным событием в прошлом, из-за которого поседел ещё в юности, он будоражил воображение женщин и некоторых мужчин. Но мужчины Гухаргу Думеша не привлекали, а вот женщины — да, и вряд ли это нравилось его супруге.

— Смотри-ка, заснул, — усмехнулся Белогривка, кивая на Эмезмизена. Парень и правда уткнулся лицом в сложенные на столе руки и размеренно дышал. — Тоже пойду. И тебе советую. И не волнуйся так: сдаётся мне, что дождёшься ты своего Иннидиса, никуда он от тебя не денется. А предчувствие крайне редко меня обманывает. — Он махнул рукой, подзывая раба, затем указал ему на Кудряшку и Вильдэрина. — Будь добр, Уке, проводи моих гостей в гостевые спальни.

Светловолосый раб с вежливым поклоном предложил Вильдэрину следовать за ним, потом осторожно разбудил Эмезмизена, обхватил его за талию и, придерживая, повёл к двери.

Белогривка пожелал им доброй ночи и двинулся к другой двери, чуть-чуть припадая на левую ногу: если не знать и не присматриваться, то и не заметишь.

Как ни удивительно, а нечаянный разговор с Наемийненом прибавил Вильдэрину уверенности, что в конечном итоге всё будет хорошо и с Иннидисом, и с ним самим, и что Иннидис обязательно к нему приедет рано или поздно. Хотя вообще-то Белогривка мог говорить о своём предчувствии, просто чтобы его успокоить. Но Вильдэрин хотел верить в услышанное — и верил. Возможно, потому что сейчас видел в этой вере единственный способ не обезуметь от страха, сомнений и вынужденного бездействия.

ГЛАВА 20. Встреча

— Лучше бы нам сейчас съехать с тракта, господин, — прогудел Орен, прервал свою сладкозвучную песню и резко замедлил коней. Он махнул рукой на уходящую вбок земляную тропу, которая выглядела не очень-то надёжно.

Повозка дёрнулась, и Аннаиса проснулась. Выглянула наружу, поняла, что они всё ещё где-то в пути, никаких домов или других строений, где можно встать на постой, не видно, и снова спряталась под матерчатый навес, закрыла глаза, плотнее закуталась в толстое шерстяное одеяло, под которым грелась вместе с Каитой. Сверху оно было накрыто провощённым льном, защищавшим от предзимней сырости.

Они выдвинулись в путь после осеннего равноденствия, когда один год сменился другим, и сейчас, в последний месяц осени, давно уже покинули южные земли. Дожди в это время, особенно в центре страны, шли часто, и на земляных дорогах велик был риск увязнуть.

— Зачем это? Зачем сворачивать? Что случилось? — спросил Иннидис своего слугу, теперь уже единственного.

Хиден все несколько недель до их отъезда обучал Орена управлять двойкой, и теперь тот уверенно вёл запряжённых в повозку Жемчужинку и Арзура. Третья лошадь, тяжелоупряжная Пушинка, поименованная так в шутку, везла за собой воз с сундуками, набитыми кое-каким домашним скарбом, мешки с едой и сено для коней: его приходилось постоянно пополнять в городах, селениях и на постоялых дворах, которые они проезжали. Управляли Пушинкой по очереди то Иннидис, то Хатхиши, которая, как оказалось, отлично ладила с лошадьми ещё со времён своей молодости в Сайхратхе. «Никогда бы не подумала, — признавалась женщина перед отъездом, — что на склоне лет туда вернусь. А всё ты виноват», — привычно припечатывала она, имея в виду, что если бы Иннидис туда не поехал, то и она бы не собралась.

Орен оглянулся на него и опасливо протянул:

— Тот торговец, господин, которого мы недавно повстречали, сказал, что там, выше по тракту, нам навстречу движется войско. Сползаются к границам, где степняки... И мне кажется, я уже что-то слышу... Да и собаки забеспокоились. — Он кивнул на овчарок, которые обычно бежали за повозкой, но иногда их брали на неё, давая отдохнуть. — Как бы чего не вышло. Раз уж нам попалась боковая тропа, то, может, свернём, укроемся на ней, пока они не проедут?

— А что может случиться? — не понял Иннидис. — Мы же не степняки. Вряд ли иллиринское войско тронет иллиринского вельможу.

— Так-то оно так, господин... Вероятно, не тронут... А вот попросить могут: едой поделиться, коня или повозку отдать.

Он был прав. Большую войну в Иллирине ожидали давно и боялись. Она долго оттягивалась, но сейчас, кажется, готова была полыхнуть. Воинские отряды встречались всё чаще, а в городах и селениях усиленно вербовали ополчение. Пока что в основном из бедноты, привлечённой возможностью поживиться и сделать воинскую карьеру, если повезёт уцелеть. Иногда, впрочем, это ополчение доставляло неприятности самим иллиринцам, а вовсе не степнякам. И если та часть войска, которая двигалась навстречу Иннидису и его спутникам, состояла вдруг по большей части именно из такого ополчения и шла под началом не слишком высокородных предводителей, это могло быть опасно. Потом, наверное, Иннидис смог бы пожаловаться на них кайнисам и военачальнику и с лихвой возместить всё то, что отняли, но у него не было на это столько времени. Они находились в пути уже больше месяца, а предстояло ещё столько же, не меньше.