Чтение онлайн

Иннидис не рассчитывал всерьёз, что его слова заставят преследователей снова наведаться в Мадриоки, но постараться потянуть время ещё немного в любом случае стоило. Хотя попытка, как он и думал, не увенчалась успехом. Тихлес Хугон скрипнул зубами и сообщил, что его люди искали Вильдэрина достаточно тщательно и допрашивали тамошних слуг въедливо. А заодно жителей окрестных деревень и даже жителей селений по дороге. Но никто не видел человека со столь приметной внешностью и не слышал о нем. Напоследок Тихлес Хугон предложил Иннидису молиться всем богам, чтобы охотникам удалось найти Вильдэрина до суда. Только в этом случае, утверждал он, есть надежда, что к Иннидису проявят снисхождение. Иначе его будут судить за подделку поступного листа, заведомо незаконное освобождение раба, виновного в убийстве, и последующее сокрытие преступника.

После этих слов молчавший до сих пор законник зачитал Иннидису повеление, подписанное главой обвинительной коллегии провинции Якидис, в которую входили южные земли. Указ содержал запрет покидать свой дом вплоть до суда, который состоится на главной площади города Тиртис двенадцатого числа месяца Тааллы, и туда его сопроводит городская тиртисская стража. Также Иннидису запрещалось принимать гостей и посетителей, о чем уже был извещён градоначальник Милладорин, а стражникам Лиаса даны соответствующие указания.

Чего-то подобного Иннидис ожидал, поэтому удивлён не был, а вот напуган — да. Как ни подготавливай себя к прискорбной участи, как ни уговаривай, что это не на всю жизнь и он всё преодолеет, а страх никуда не девается. Иннидис вообще считал себя трусоватым. Вот и сейчас зачитанный законником указ заставил похолодеть и ощутить острое бессилие. Одно дело, если б он был невиновен, тогда оставался бы слабый шанс оправдаться на суде. Но в том-то и дело, что он и правда совершил многое из того, в чём обвинял его Тихлес Хугон. И пусть сам Иннидис считал, что всего лишь пытался восстановить справедливость и всё сделал правильно, его мнение в глазах закона не имело веса.

В ситуации, в которой он оказался, только и радовало, что удалось всё-таки потянуть время. Но теперь он уже ничего больше не мог сделать для возлюбленного, только надеяться, что артистам повезёт избежать встречи с охотниками за рабами, а если нет, то они сумеют укрыть и защитить Ви. Самому же Иннидису оставалось только терпеливо ждать суда и его исхода — к сожалению, весьма предсказуемого.

Хорошо хоть, что как вельможа он мог дожидаться всего этого в заключении в собственном доме, а не в городской темнице. И хорошо, что господское происхождение защищало его от пыток, пока речь не шла о государственной измене. Хотя, если верить угрозам Тихлеса Хугона, а точнее, угрозам господ Геррейта, озвученных устами мужчины, телесной кары Иннидису всё-таки было не избежать… Как вельможе ему не грозило калечащее наказание вроде отрубания кистей, но высечь его могли. Такому унизительному наказанию вельможи подвергались крайне редко, но ублюдки из Аккиса наверняка расстараются, чтобы Иннидис ему подвергся. Ничего, как-нибудь он это переживёт. В конце концов, в детстве он неоднократно бывал бит хворостиной, и ничего. А несчастные невольники на тяжёлых работах и вовсе чуть ли не каждый день страдали от плетей надзирателей.

Подбадривая себя этими соображениями, Иннидис кое-как унял страх перед позорной телесной карой, а вот мысль об огромном штрафе по-прежнему вызывала ужас, потому что если его наложат, то выплата может означать продажу немалой части имущества и почти полное разорение. Это значило бы ввергнуть в бедность Аннаису, о которой он обещал заботиться, на что Иннидис никак не мог пойти. Поэтому оставался только один путь — долговая тюрьма. И если действительно все его опасения подтвердятся, то он ещё долго не сможет уехать вслед за Ви. Возлюбленный будет спасён, но для него, возможно, навсегда потерян…

Что ж, Иннидис сам и осознанно пошёл на это. Не смог по собственной беспечности сразу и полностью обезопасить своего спасёныша, так теперь будь добр расплачиваться.

Первый месяц зимы в этом году выдался особенно дождливым, а всю неделю до суда ливень и вовсе не прекращался. Иннидис надеялся, что из-за этого разбирательство перенесут на другой день, но его всего лишь перенесли с площади в одну из зал в канцелярии тиртисского градоначальника.

Как назло, прямо накануне Иннидис снова умудрился занемочь. Никогда раньше с ним такого не случалось, чтобы он болел дважды за неполные два месяца. Так не вовремя! От жара путалось сознание, а Иннидису надо было стоять за себя в суде. И хотя Хатхиши передала ему через слуг нужное снадобье, оно просто не успевало подействовать. Горло в этот раз не просто саднило — он почти полностью лишился голоса и мог только шептать, но даже это причиняло боль. На суде сложно будет сказать хоть слово в свою защиту, но его болезнь не станет оправданием. Наоборот. Её воспримут как божью кару. А чем ещё объяснить, что обвиняемый потерял голос именно перед судом? Конечно же, это боги наказали преступника за его лживый язык.

Когда за ним пришли, Аннаиса рыдала, как маленькая, Ортонар тщетно пытался её успокоить, а слуги провожали Иннидиса и стражников испуганными и обеспокоенными взглядами. Он же не мог сказать домочадцам ни словечка утешения, потому что вообще ничего не мог произнести достаточно громко, чтобы его расслышали за рыданиями Аннаисы. Он ещё успел обнять племянницу, а затем его вывели из дома.

На крыльце то ли от резкой смены освещения, то ли от оглушительного шума дождя потемнело в глазах, закружилась голова, и он пошатнулся, едва не свалившись с лестницы. Один из стражников, крепкий пожилой мужчина, подхватил его и после придерживал под локоть всю дорогу до повозки, за что Иннидис был ему благодарен.

В пути он промок и продрог, несмотря на хорошо провощенный плотный плащ, и когда они въехали в Тиртис, к больному горлу добавился ещё и сухой удушающий кашель. Хуже было не придумать, и Иннидис даже решил, будто боги и правда за что-то на него разозлились, раз обрушили на его голову напасть за напастью. То ли это расплата за минувшее счастье, былую безмятежную радость?

Мимо проносились широкие улицы Тиртиса, по которым он когда-то гулял вместе с Ви, и потому в его сознании они были прочно связаны с любовью, нежностью и весельем. Но сейчас этими же улицами его везли туда, где не ждало ничего хорошего и где судьба его оказывалась в чужих и недобрых руках.

ГЛАВА 18. Нежданная помощь

Здание из белого мрамора, лёгкое и словно устремлённое ввысь, где находилась городская канцелярия и где собирались судить Иннидиса, было частью великолепной главной площади. С колоннадой, галереями, ажурными арками и изысканными статуями у входа, оно походило на храм, и раньше Иннидис любил это место. Сегодня оно вызвало у него отвращение.

Его привели в просторную залу, светлую, как и всё здесь, усадили на низкую мраморную скамью, а напротив, на помосте, стояли скамьи повыше и пошире, на которых восседали трое судей. Справа от них торчал, опираясь рукой о балюстраду, тот лысый вельможа, Гриссель Лирри, выступающий как обвинитель от лица господ из Аккиса. Ведь это именно они узнали в освобождённом рабе царского невольника Вильдэрина и, проявив должную бдительность, собрали доказательства, что вельможа из Лиаса, Иннидис Киннеи, пренебрёг законом, поступился честью и совестью, подделал документы, незаконно даровал свободу преступнику и помогал ему прятаться.

Хотя захворавший Иннидис плохо соображал, но, услышав это, всё-таки вздохнул с облегчением. Значит, им не удалось отыскать Ви: любовник успел скрыться, хвала Лаатулле!

Сразу за этой обнадёживающей мыслью пришла мысль пугающая: они могли найти и схватить Вильдэрина, а затем втайне, никому не сказав, доставить его в свой дворец. Ведь эти вельможи сами не слишком-то уважали закон, судя по сделке, которую они ему предлагали через своих людей. В таком случае это судебное разбирательство могло быть просто-напросто их местью Иннидису за то, что он водил их за нос.

Гриссель Лирри говорил долго и ревностно, обвиняя его в укрывательстве чужого невольника, незаконной выдаче ему вольной, а после уже в сокрытии убийцы, которого следовало бы казнить. Тихлес Хугон предъявил поступной лист и указал на поддельную строчку, утверждая, что обвиняемый сам ее и подделал. Он также признался, что предлагал Иннидису выгодный сговор, якобы чтобы вывести его на чистую воду, но обвиняемый, мол, и тут умудрился солгать, намеренно направив его по ложному следу: должно быть, он лжив по самой своей сути.