Чтение онлайн

Путь удлиняло ещё и то, что приходилось делать изрядный крюк и заехать в Мадриоки, лично распорядиться наследным имением и имуществом, чтобы всё это досталось Аннаисе в относительной сохранности. Относительной — потому что последствия пожара невозможно было устранить до конца. Впрочем, пока что о Мадриоки Иннидис предпочитал не думать, потому что как только задумывался, начинало щемить сердце и крутить в животе. В последний раз он видел родные места, когда ему исполнилось восемнадцать, и теперь не знал, как воспримет после долгой разлуки земли, на которых беда и счастье сплелись для него воедино.

Сейчас Иннидису и вовсе казалось, будто вся его жизнь только и состояла, что из одних расставаний и потерь: Эйнан и взгорья Мадриоки, отец и мать, которые вообще-то были потеряны задолго до их смерти, сестра и зять, Вильдэрин, а теперь и ставший почти родным город Лиас и его дом в нём.

Он сознавал, что такие представления ложны, но странно было бы ругать себя за искажённое восприятие сейчас, когда он оказался вне времени и нигде, между прошлой жизнью и будущей, и ему было тревожно, грустно, и он не знал, что его ждёт.

— Не увязнем? — с сомнением спросил он Орена.

— Не должны, господин. Я проверю, но отсюда тропа выглядит довольно плотной.

Слуга спрыгнул с передка повозки, бросив поводья Иннидису, и добежал до окаймлённой финиковыми пальмами дороги.

— Она с песком и камнями, господин! — крикнул парень. — Не должны увязнуть.

Дав знак Хатхиши, которая следовала в некотором отдалении, они свернули на боковую тропу и проехали по ней чуть глубже, отдаляясь от основного тракта. Остановились в просвете между пальмами и принялись ждать, когда войско доедет до перекрёстка, а потом минует его. Тогда можно будет вернуться на главный путь, а пока, в ожидании, можно было немного размять ноги и чего-нибудь перекусить.

Иннидис разбудил Аннаису, и девочка, зябко поёжившись, высунулась из-под одеяла и вылезла из повозки. Каита вышла следом.

— Нам ещё долго ехать, дядя? — хнычущим голосом спросила племянница.

Она задавала этот вопрос на каждом привале, на каждом постоялом дворе или в приютном доме. И если поначалу Иннидис подробно расписывал, какие земли им предстоит проехать, то теперь просто отвечал, что доберутся они ещё нескоро.

Аннаисе, непривычной к столь длительным путешествиям, этот путь давался тяжело. Даже Иннидиса изрядно утомила дорога, чего уж говорить о девочке. Зато в тот летний день, узнав о грядущем переезде в Сайхратху, она восприняла это известие с радостью и воодушевлением, чем изрядно облегчила своему дяде задачу: он-то беспокоился, что она не оценит его затею и придётся долго её уговаривать. Бросить племянницу одну в Иллирине он не мог, но и увозить против воли не хотел. К счастью, Аннаиса, как и многие дети и отроки, грезила странствиями, а маленький Лиас, в котором почти ничего не происходило, давно ей надоел. Тем более что отсутствие ярких событий вело к тому, что событием стало всё случившееся с Иннидисом. И хоть он был полностью оправдан, хоть Гриссель Лирри, посланец господ из Аккиса, явился к нему с подобострастными извинениями и деньгами в золоте, как и обещал Гролдан, но всё равно в Лиасе обсуждали его заключение в долговую тюрьму. Горделивая Аннаиса сложно переживала подобные пересуды. А тут переезд, да не куда-нибудь, а в великолепную Сайхратху, ещё и в столичный Медулис, а не в какой-то там захолустный городишко.

Самому Иннидису после всего случившегося тоже стало в Лиасе как будто душно, город для него изменился, уже не выглядел таким приятным местом и словно бы надвигался, сдавливал и вытеснял собой тот островок спокойствия и уюта, каким до последнего времени оставался окружённый персиками и оливами дом.

Иннидис, правда, не был до конца уверен, что, покинув Лиас и Иллирин, они и правда станут жить в столичном Медулисе: во многом это зависело от Ви, от того, ждёт ли он их по-прежнему. Если нет, то лучше бы им обосноваться в городе проще и дешевле. Хотя в этом случае правильнее было бы вообще остаться в Иллирине, но как тут узнать заранее?

Он как сейчас помнил тот разговор с Хатхиши, когда только-только вернулся из заключения и рассуждал, что вроде бы понимает, насколько сомнительна эта его затея с переездом вслед за Ви, но всё равно собирается её осуществить, ну не глупец ли?

Они сидели тогда в саду, пили вино в беседке, и хотя был вечер, но жара середины лета не давала воздуху остыть. Снаружи, среди шелеста олив и поскрипывания качелей, на которых раскачивалась Аннаиса, всё равно было приятнее, чем внутри.

— Я ведь обещал, — говорил Иннидис, — что приеду месяца через три, а в итоге пройдёт больше года с тех пор, как мы расстались. И я не вполне уверен, что он по-прежнему рад будет меня видеть. Не хотел бы ощутить себя навязчивой тенью из прошлого... Но если не поеду, то все время буду гадать «а что, если» и винить себя, что упустил возможность... Да и не хочу я уже, если честно, оставаться в Лиасе. И к тому же я должен узнать... и боюсь узнать... Я боюсь, что вдруг приеду, а его там не окажется? Что, если с ним что-то стряслось ещё тогда, в пути, и его уже...

Он не смог выговорить «нет в живых», но женщина, кажется, поняла.

— Если решишься, то я поеду с тобой, — сообщила она. — Я на той земле была счастлива когда-то, прямо как ты в своём Мадриоки. Пожалуй, я была бы не против там и умереть. А здесь у меня всё равно нет никого близкого, кроме тебя. Если же и тебя не останется, то что я тут забыла? А в Сахратхе, думаю, ещё живы многие из некогда дорогих мне людей, а если там будешь ещё и ты с Ви, то и прекрасно.

— Это... неожиданно, — признался Иннидис, — но я буду очень рад, если ты и правда отправишься со мной и Аннаисой.

— Ха, я и не сомневалась, — фыркнула и рассмеялась женщина. — Врачевательница в долгом пути лишней не бывает.

— Вовсе я не из-за этого, — поморщился он.

— Да знаю я, знаю, — махнула она рукой, а после долгой паузы тихо спросила: — Ну как, теперь твоё горе из-за Эйнана сменилось печалью?

— Почему оно должно было... — начал Иннидис, не понимая, но уже в следующий миг до него дошло, о чём она говорит. — Постой, ты что, считаешь, будто я намеренно пошёл на это наказание, ради какого-то там искупления или чего-то вроде? — возмутился он и, нахмурившись, уставился на женщину.

— Ты вообще-то сам утверждал, что рабов освобождаешь именно поэтому, — проворчала Хатхиши. — Откуда мне знать, может, и тут тоже... неосознанно.

— Нет. Не думаю. Мне даже в голову это не приходило... Я просто знал, что Ви не должен погибнуть из-за моего недомыслия, вот и поступил так, как поступил. Но сейчас вижу, что до последней минуты сомневался в себе. Я боялся, что в какой-то момент испугаюсь и что страх окажется сильнее любви… — Иннидис умолк, понимая, что впервые признаётся в этом даже не Хатхиши, а себе. Он добавил, понизив голос: — Я считал себя трусом. С тех пор как увезли Эйнана, я всё время, все эти годы, считал себя трусом. Но получается, что это не так… по крайней мере не всегда так, и теперь я знаю, что могу… Вот только не знаю, к чему это всё привело. Если вдруг выяснится, что он не добрался до Сайхратхи...

— Не может такого быть! — отрезала Хатхиши. — Не для того боги послали ему тебя, а ты вызволил его с той шахты и уберёг от законников, чтобы потом он мог так просто сгинуть в пути.

Иннидис очень надеялся, что она права, он и сам не хотел думать о дурном, но полностью избавиться от пугающих мыслей всё равно не мог.

До Мадриоки они добрались к концу осени, и эта часть путешествия ожидаемо стала для Иннидиса самой тяжкой. Щедро политые ночными дождями, а потом нагретые дневным солнцем взгорья источали одуряющие ароматы хвои и почвы, такие насыщенные, каких не было больше нигде в Иллирине. И эти запахи несли с собой всю боль и радость воспоминаний, и ничто не могло вернее и быстрее них возвратить Иннидиса в прошлое.

Его усталые спутники разместились на отдых в жилом крыле замка, а тамошние слуги, удивлённые появлением хозяина и юной госпожи, быстро пришли в себя и сбегали в ближайшее селение, принесли свежих продуктов и привели двух женщин, чтобы те приготовили еду, подходящую для господ. Лошадей поставили в стойла, почистили и задали корм, собак отправили на псарню.

Иннидис отдыхать не стал. Взял на здешней конюшне единственного коня, которого держали на всякий случай, и уехал прочь из замка по знакомым с детства дорогам и тропам, за каждым поворотом которых на него снова и снова выпрыгивало былое. Он проезжал по местам, которые одновременно казались прежними — и совсем другими. Как особняк наставника Амелота, до которого он добрался на следующий день, пока остальные ещё только приходили в себя. Выехал из замка на заре и за полдня добрался до того дома, где обучался и провёл свои самые счастливые дни с Эйнаном.