Чтение онлайн

Хатхиши утверждала, что до этих артистов после священного пути обычным людям бывает не так-то просто добраться — на зрелища в главные храмы попадают только самые знатные сайхратцы, поэтому лицедеев разве что случайно можно встретить на улицах, ну или увидеть издали на шествии, стоя среди остальной толпы. В день перелома зимы как раз устраивается такое шествие.

— Перелом зимы… — протянул Иннидис и усмехнулся. — Я должен был добраться сюда ещё на прошлый перелом. Уже целый год прошёл...

— Всего лишь год, — возразила женщина и сразу продолжила: — Вообще-то я это к тому, что если Ви теперь и правда среди высших служителей Унхурру, то тебе сложно будет подступиться к нему в храме или после зрелищ. Лучше попытайся выяснить, где он живёт.

— Попытаюсь… Но вообще-то сначала я буду счастлив даже просто увидеть его издали, убедиться, что он жив и он здесь. Где, говоришь, проходит это шествие?

— По главным улицам и площадям столицы, — небрежно проронила женщина. — Пойдёшь за толпой — не ошибёшься.

— Ты точно не хочешь и дальше поехать со мной?

— В столицу? Нет уж, ни за что. Ненавижу её, — скривилась она. — Меня заманит туда только возможность отомстить. Но пока такой возможности нет.

Иннидис больше не стал настаивать, он знал, что с Медулисом у Хатхиши и впрямь связаны самые дурные воспоминания: именно там её и Киуши удерживали, прежде чем отправить рабами в Иллирин. И возможно, те, кто так с ними поступил, всё ещё живут именно в столице. Врачевательница же собиралась осесть в городе, в котором провела юность, ещё до знакомства со своим именитым любовником и рождения Киуши. Тронт — так он назывался — находился в сутках езды от Медулиса, и сейчас они как раз подбирались к нему.

Этот город оказался не в пример интереснее, приятнее и красивее Драхоса. Даже Аннаиса оживилась, высунулась из повозки, с любопытством озираясь и разглядывая жёлто-серые кирпичные дома с яркой черепицей, светлые особняки с множеством оконцев и высившийся посреди овальной площади монумент Времени, выполненный в виде богини, державшей в поднятых над головой руках колесо с восемью спицами.

В этом городе Иннидис с помощью врачевательницы довольно быстро снял несколько комнат на втором этаже трехэтажного доходного дома, где на некоторое время думал оставить Аннаису под присмотром Хатхиши и Каиты, пока не поймёт, что делать и где жить дальше. Сам же, сгрузив с повозки всё лишнее и оставив в упряжи одного только Арзура, отправился с Ореном в столицу. И хотя Хатхиши, которая могла спросить дорогу и перевести ответ, сейчас с ними не было, но заплутать на ведущем к Медулису широком тракте, вдоль которого то и дело попадались каменные указатели, было бы сложно.

Они въехали в столицу к исходу следующего дня и остановились на захудалом постоялом дворе (деньги стоило поберечь) на тихой городской окраине, где ночами не было ни фонарей, ни прохожих. Только собачий лай раздавался за оградами домов и истошное кошачье мяуканье доносилось с узких переулков. Они успели как раз за день до большого шествия в честь перелома зимы.

***

Из Иллирина приходили туманные, тревожные, пугающие известия, и Вильдэрин, кое-как все эти месяцы сохранявший зыбкое душевное равновесие, чувствовал, что его рассудок пошатнулся и снова скатывается к полубезумию.

Слухи доносились разные, и если вторжение степняков на юго-запад Иллирина и война, полыхнувшая после нескольких лет подготовки и вялых стычек, мало кого удивляли, то поверить в события куда более странные было намного сложнее.

Несколько недель назад до Сайхратхи доползли разговоры, что цари Иллирина вместе с маленькой царевной исчезли. И одни доказывали, что правители сбежали, другие утверждали, что их убил кхан Отерхейна, а третьи вообще заявляли, что владыки принесли себя в жертву ради победы, чтобы спасти страну. И можно было бы усомниться в такой молве, но Белогривка, напрямую общавшийся с высшими сановниками и семьёй правителя Сайхратхи, подтвердил, что насчёт иллиринских царей действительно неясно, где они, хотя царевна то ли обнаружилась, то ли никуда не исчезала, и теперь от лица девочки правит её бабка, Гиллара Уллейта. Пока цари не вернутся.

Но по-настоящему страшными и необъяснимыми казались смутные противоречивые вести, достигшие приграничных сёл Сайхратхи вместе с иллиринскими беженцами, а дня три назад, уже с местными жителями, добравшиеся и до столицы. Рассказывали о смертельных ураганах и землетрясениях по всему государству, о вышедшем из берегов море, подчистую смывшем рыбацкие посёлки, о реках, затопивших стоявшие на них города, и о тучах пепла, накрывшего провинции на юге: то в Отерхейне извергся вулкан, и ветер домчал золу и гарь до окраин страны. Будто боги прогневались на что-то, вот и обрушили на Иллирин Великий сразу все беды.

Именно эти, последние, известия и ввергли Вильдэрина в ужас, грозящий свести с ума. Ведь там, в Иллирине, на юге, до сих пор жил его Иннидис! И Аннаиса, и Хатхиши, и Рэме, и другие его друзья! И кто знает, что теперь с ними со всеми. А он даже и на то своё письмо Иннидису ответа так и не получил и не знал, добралось ли оно. От знакомых Белогривки тоже почти ничего не удалось узнать, кроме того, что Иннидис и правда был осуждён за укрывательство беглого раба и на него наложили штраф. Однако это всё, что они сообщили. И если он находился где-то в заключении, когда иллиринская земля затряслась, Тиуса вышла из берегов, а весь юг накрыло слоем пепла…

Вильдэрин до боли сжимал пальцами виски, чтобы не думать о самом страшном, но не думать не мог. Впервые услышав эти слухи, он вне себя бродил по городу и то порывался сесть на любой корабль в порту, только бы он шёл к берегам Иллирина (но таких безумцев не оказалось), то без цели и смысла наворачивал круги. От Площади Поселенцев вниз по скульптурной аллее к Лошадиной улице, а оттуда вверх по Шёлковой дороге снова к Площади Поселенцев.

В тот день он не пошёл в столичное книгохранилище, хотя обещал: просто не нашёл в себе сил. Тогда, летом, желая оставить себе меньше времени для тревог, он договорился (не без помощи Наемийнена), что раз или два в неделю будет приходить, чтобы переписывать какую-нибудь из рукописей, которую ему доверят. Такая работа казалось замечательным способом заглушать беспокойство и навязчивые мысли, читать что-то новое, чего ему всё-таки здорово не хватало ещё с тех пор, как его отослали из царского дворца Эртины, а заодно получать кое-какие дополнительные деньги.

Но сейчас уже ничто не способно было унять его отчаяние и страх. Уж точно не переписывание манускриптов. Ладно хоть в нынешнем храмовом представлении, посвящённом зимнему перелому, у него была не очень большая и значимая роль: есть надежда, что в своём состоянии он всё-таки не подведёт других.

Явившись в храм накануне праздника, чтобы вместе с остальными подготовиться к представлению, он обнаружил, что в перерывах то и дело тянется пальцами к волосам и беспорядочно плетёт косы, не в силах прекратить. Его не останавливало и то, что волосы были собраны в высокий хвост, и ему приходилось сначала вытягивать и освобождать из него пряди, прежде чем заплести. И только когда Эмезмизен перехватил его руку и силой опустил вниз, Вильдэрин опомнился.

Так не могло продолжаться… Надо было выдержать этот и следующий день, а потом… Он не знал, что сделает потом, но ясно было, что просто ждать больше не сможет.

Ему всё-таки удалось взять себя в руки, и свою небольшую роль в праздничном зрелище он отыграл действительно хорошо. На шествии же от него только и требовалось, что ехать верхом, красиво держась в седле, сохраняя на лице невозмутимость и изредка улыбаясь отстранённой улыбкой, что было вовсе не сложно, и с этим Вильдэрин тоже справился.