Чтение онлайн

— Неужели?

Уловив его недоверчивое удивление, Ви тут же заверил:

— Правда. Там, во дворце, я никогда не считался ни самым умелым, ни самым красивым или умным.

Сложно было представить хоть кого-то, кто был бы красивее или искуснее Ви, но взгляд Иннидиса был взглядом влюблённого, и он сам понимал это. А вот Вильдэрин в себе кое-чего не видел и не осознавал: далеко не только внешность или искусность привлекали к нему людей. Он был отзывчивым, искренним, непосредственным, и он готов был и умел любить, что считывалось довольно быстро, стоило только понаблюдать за ним и узнать чуть лучше. Последняя черта не ускользнула даже от Тилланы Геррейта, хоть она насмешливо и охарактеризовала её как «щенячий взгляд».

Иннидис, впрочем, не был хоть сколько-нибудь хорошо знаком с другими рабами для развлечений, чтобы однозначно утверждать, будто Вильдэрин в этих своих проявлениях особенный, но вот в Реммиене, к примеру, он подобных черт не замечал совсем.

— Поверь, — продолжил Ви в ответ на всё ещё неверящую улыбку на губах Иннидиса, — у вельмож я вызывал не больше интереса, чем другие подобные мне. По крайней мере до тех пор, пока на меня не обратила внимания повелительница. Вот и этим господам из Аккиса, чем прилагать какие-то усилия ради невольника с увечьями, куда легче заполучить себе кого-нибудь без внешних изъянов. Зачем им я?

— Ты же сам ответил на свой вопрос. Другие рабы не были наложниками царицы, а ты был, — вздохнул Иннидис. — И в любом случае нельзя полагаться только на наши чаяния. На самом деле нам — главным образом мне — следовало разобраться с этим намного раньше, но любовь… Есть у любви такое свойство — внушать ложное чувство безопасности. И как бы оно нас не подвело…

Вильдэрин тоже вздохнул и, вытянувшись на кровати, положил голову ему на колени. Он любил так делать, ему нравилось, что Иннидис в таком положении сразу начинает гладить и перебирать его волосы. И сейчас Иннидис тоже не стал отказывать ему и себе в этом удовольствии.

— Может быть, — неуверенно заговорил он, не прекращая поглаживать Ви по голове, — тебе и правда написать царю? Сейчас этот риск куда более оправдан, чем когда речь шла только о статуе Эйнана… Да, ты говорил, что не хочешь обращаться к нему ради себя… Но ведь твоя судьба теперь касается и меня тоже. И ещё ты говорил, что если речь пойдёт о чем-то по-настоящему значимом… Мне кажется, сейчас как раз тот случай.

— Когда я это говорил, — откликнулся Ви, — я кое о чем не подумал и кое-чего не учёл. А сейчас думаю, что такое послание может сделать нам только хуже. Ведь маловероятно, что письмо, отправленное от твоего имени, имени обычного вельможи, и уж тем более от моего имени — простолюдина Ви, сразу же попадёт ему в руки. Неизвестно, кто прочтёт его прежде, до него… Что если это сделают те же люди, по желанию которых меня и отправили на шахту? Это ведь кто-то из его ближнего окружения…

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю точно, только подозреваю. Но мои подозрения близки к уверенности. Думаю, это те же люди, которые направляли его и помогали взойти на престол. В те дни по их приказу многих рабов, кто знал его невольником, продали в другие места. Не как меня на рудники, конечно, а в дома вельмож из отдалённых провинций, насколько мне известно. Но другие рабы и не были к нему так близки, как я.

— Это похоже на правду, — удручённо согласился Иннидис, но затем с надеждой добавил: — Сегодня к нам обещала зайти твоя Рэме… Вдруг у неё появятся или уже появились какие-то мысли?

Словно в ответ на эти слова, через несколько минут в двери покоев постучал Ортонар и, получив разрешение войти, сообщил, что явилась госпожа Реммиена и что она ждёт внизу.

— Будь добр, проводи её в мастерскую, — попросил Иннидис, после чего обратился к Ви: — Собирайся тоже. Думаю, твоё присутствие там будет не лишним.

***

У Иннидиса голова шла кругом от их перебранки, но только в эти минуты он и осознал по-настоящему, что Ви и Реммиена и впрямь были хорошими друзьями. До сих пор он хоть и знал об этом со слов любовника, но прежде и со стороны эти двое таковыми не выглядели.

Однако так яростно спорить, желая при этом добра, и в самом деле могли только друзья, чьи взгляды на жизнь сильно отличались. Они не кричали, но иногда повышали голос, и хорошо, что на третьем этаже сейчас не было никого, кто мог бы их услышать через стену. Хотя окна Иннидис на всякий случай всё-таки закрыл.

— Ну как можно даже теперь, после всего, быть таким упёртым напыщенным дурнем? — зло шипела Реммиена, подавшись вперёд.

Ви смотрел на неё упрямым взглядом, прищурившись и выдвинув подбородок.

— Лучше быть напыщенным дурнем, чем предателем, — возразил он.

— Лучше быть предателем, чем трупом.

— Вообще-то пока ещё меня никто убивать и казнить не собирается.

— Пока ещё, — передразнила Реммиена и ядовито пропела: — Ты хочешь дождаться, когда соберётся? Да и что такого сложного? Всего-то добавить несколько строк, что готов простить ему царицу и всё остальное.

— Но я вовсе не готов простить! Сказать так — значит предать и её память, и себя самого. А я всё-таки ещё не потерял совесть.

— О, Суурриз солнцеликий, дай мне терпения! — взмолилась Реммиена, воздев руки к небу. — А ты, — она ткнула Вильдэрина пальцем в грудь, — избавь нас всех от этих твоих глупых возвышенных речей. Рисковать жизнью ради той, которая давно мертва! Да тебе место на страницах какой-нибудь слезливой поэмы, а не в настоящем мире! И между прочим, — её голос сделался вкрадчивым, — когда ты рискуешь собой ради своих нелепых представлений о совести, разве ты не предаёшь вот его? — Она качнула головой в сторону Иннидиса, однако даже не посмотрела на него, по-прежнему не отрывая взгляда от Ви. — Он же будет страдать, если с тобой что-то случится, ещё и винить себя, чего доброго, начнёт.

На лице Вильдэрина отразилась растерянность, переходящая в смятение, и от Реммиены это не ускользнуло. Она решила закрепить успех, пока парень не пришёл в себя.

— Или живой Иннидис тебе не так важен, как мёртвая царица и память о ней?

Смятение на лице любовника усилилось, и Иннидис счёл за лучшее вмешаться, раз уж Реммиена, чтобы надавить на Ви, приплела и его. Тем более что в этом вопросе он и сам не был с ней согласен. На его взгляд, вполне можно было обойтись без этих мучительных для Вильдэрина строк, тем более что парню и без того было крайне сложно что-то просить у царя.

— Делать такие сравнения не слишком-то справедливо, — сказал он. — Ради меня и ради себя он уже и так написал это послание. И достаточно. Ни к чему упоминать в нём покойную царицу.

Послание и так далось Ви с трудом. Даже когда Реммиена, как до этого Иннидис, предложила написать письмо и пообещала, что футляр с ним будет скреплён печатью градоначальника Милладорина, отправлен с надёжным посланником и попадёт царю лично в руки, даже тогда любовник не сразу решился. И только когда она поделилась своими опасениями насчёт супругов Геррейта, он с обречённым видом взял бумагу и чернила. По словам Реммиены выходило, что супруги и сегодня, на следующий день после злополучного представления, припоминали Вильдэрина в разговорах, интересуясь, как именно он оказался у Иннидиса, зачем тот всё-таки решил его освободить и точно ли он это сделал. Так что Реммиена думала, что они рано или поздно захотят убедиться в этом наверняка.