Чтение онлайн

Надо было видеть, с каким лицом Ви писал это письмо и как потом отбросил его в сторону, словно оно было чем-то омерзительным, а то и отравленным. Хотя для него, наверное, оно и впрямь было таковым. Впрочем, брезгливость на лице парня потрясающим образом противоречила написанному в послании. Всё-таки не зря он обучался изящной словесности: вопреки его истинным эмоциям, слова на бумаге звучали вполне дружелюбно, в меру почтительно и в то же время естественно, хотя и самую малость отстранённо. Он просил оказать помощь и даровать ему царское освобождение и помилование. Однако Реммиене этого показалось мало.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — сказала она Иннидису, наконец соизволив отвести взгляд от Ви. — Помнишь ту весну, когда царь с войском проезжал Лиас? Именно тогда он узнал, что Вильдэрина отослали на медную шахту, и наведался туда, за ним. И наш дурноголовый приятель наговорил ему своих глупостей. Царь уехал, а потом ему сказали, что Вильдэрин там умер. Думаю, это случилось как раз, когда его уже везли к тебе. То есть царь считает его мёртвым, понимаешь?

— И лучше бы он и дальше так считал, — огрызнулся Ви. — Если бы не всё это…

— Но «всё это», к сожалению, уже случилось. Признаю, во многом и по моей вине. Но теперь с этим надо что-то делать. А царю надо как-то понять, что ему пишешь именно ты. Он считает тебя мёртвым, а ты в своём письме высказываешь только просьбы — и всё. Не говоришь совсем ничего, что могло бы хоть как-то указать, что ты — это ты. Откуда ему знать: вдруг это кто-то другой пишет от твоего имени, что-то проверяет или собирается в дальнейшем просить о большем? Так напиши, на что именно ты был обижен и за что его прощаешь. Этого будет достаточно, к тому же он с большей охотой выполнит твою просьбу, если ты дашь ему то, чего он хочет, если пообещаешь оставить обиды позади.

— Обиды? — Вильдэрин чуть не задохнулся от возмущения. — По-твоему, это называется обидой? Я бы ещё мог с этим согласиться, если бы речь шла только обо мне. Но не только я пострадал. Из-за него царица умерла, зная, что её предали те, кому она верила, а её последние часы были отравлены страхом за дочь. И она ведь не зря боялась, да? Я ни за что не поверю, что царевна Латтора якобы утонула в озере, как говорят. Наверняка они её убили.

— Возможно. И ты знаешь, я тоже любила нашу повелительницу, но теперь всё это совершенно не важно. И неважно, как ты там называешь эти свои чувства к Айну: обидой, ненавистью или чем угодно ещё. Важно то, что царица и её дочь уже мертвы, тогда как ты и Иннидис живы и пока свободны. И царь, если захочет, может сделать так, чтобы ты и дальше оставался живым и свободным и чтобы Иннидису тоже ничего из-за тебя не грозило. Для этого только и нужно, чтобы из твоего письма он понял, что это на самом деле пишешь ты. Потому что почерк можно подделать, а вот подробности… обид, о которых знаете и ты, и он, — нет.

— То есть речь только о том, чтобы убедить его, что это я, а не кто-то другой? — внезапно расслабившись, спросил Вильдэрин.

— А о чём, по-твоему, я тебе всё это время толкую?

— Извини… Наверное, я тебя недопонял. Тогда нет никакой сложности. Я напишу ещё пару строк. Но о другом. Но из них он тоже поймёт, что это и правда я.

Вернувшись за подставку для писем, он взял отброшенное послание и с раздражённым видом быстро что-то дописал, после чего протянул его Иннидису: читай, мол.

Иннидис и стоявшая рядом Реммиена прочли письмо от начала и до конца:

«Да будут благосклонны боги к Великому царю Иллиринскому Адданэю. Я, раб для господских радостей Вильдэрин, приветствую тебя и желаю всех благ. Я долго думал и решался, прежде чем осмелился написать это послание, в котором прошу тебя о помощи. И я никогда не потревожил бы тебя, если б сам мог справиться с невзгодами, которые меня постигли. Меня обвинили в том, в чём я не виноват, — в гибели повелительницы, и от этого человек, желающий дать мне свободу, не может этого сделать, а мне самому грозит беда. И поэтому в память о былом я прошу тебя, Великий, даровать мне твоё царское помилование и свободу, если на то будет твоя воля. Обещаю, что более не побеспокою тебя ни единой просьбой. Разве что, не сочти за наглость, хочу задать ещё всего один вопрос. Когда мы с тобой в последний раз говорили во дворце и я был немного не в себе, ты сказал, что велишь слугам поискать мой гребень с бирюзой. Удалось ли его найти? Он очень мне дорог, и я был бы по-настоящему счастлив, если б он нашёлся».

Дальше, в самом низу листа, следовали слова прощания и подпись.

— Он точно знает и помнит, о каком таком гребне речь? — усомнилась Реммиена.

— Думаю, что да. Должен помнить. Но меня беспокоит совсем другое: что если он лично захочет убедиться, что это я? Что если призовёт меня в столицу? Я совершенно не желаю его видеть.

— Не думаю, что он найдёт на это время, даже если захочет, — фыркнула Реммиена. — Подготовка к войне, визиты к союзникам… Я боюсь, что и нашему гонцу ещё придётся его вылавливать: дожидаться, пока он прибудет во дворец, или, наоборот, догонять где-нибудь в пути. — Она взяла послание, свернула его в трубочку и убрала за пояс. — Сегодня же отправлю в столицу человека. А вы оба будьте осторожны. Сдаётся мне, что эти мерзкие Геррейта так просто не успокоятся и могут натравить на вас законников с проверкой. Неспроста они спрашивали, точно ли всё было сделано как положено.

Когда она ушла, Иннидис подсел на кушетку к поникшему Ви и приобнял его за плечи. Любовник хмурился, и по выражению его лица было видно, что он гоняет в голове нехорошие, болезненные мысли. Поцелуи и успокаивающие слова лишь слегка сгладили его уныние, и тогда Иннидис попытался отвлечь его вопросом, на который, как он думал, любовнику захочется ответить. Более того, Иннидис представлял, чем именно он ответит, и даже с нетерпением предвкушал это.

— Геррейта говорили о каком-то… танце вечерней зари. Так они его назвали. Что это за танец такой? Кажется, я о нём слышал, но никогда не видел.

Слышал он о нём на самом деле только однажды, ещё в юности. Кто-то из родительских гостей рассказывал об этом танце в непринуждённой беседе, но довольно подробно. Рабы танцевали его для своих господ в их опочивальне, а из свободных людей разве что любовники могли танцевать его друг для друга, если, конечно, умели, что было редкостью. Он отличался от прочих танцев тем, что танцовщик или танцовщица выступали полностью или почти обнажёнными, а вместо музыки звучал ритм браслетов на руках и ногах, звенящих крохотными колокольчиками. Стремительные, ритмичные движения чередовались с минутами, в которые исполнитель надолго замирал в красивых, соблазнительных и при этом очень сложных позах, призванных продемонстрировать его искусность. В это время свет заката или ламп со свечами должен был находиться за его спиной, чтобы подчёркивать силуэт, изящество линий и выверенную геометрию позы. И в это время можно было приблизиться к танцовщику, коснуться и провести рукой по его телу, замершему в пленительно красивом положении…

Как Иннидис и ожидал, его вопрос и впрямь отвлёк Ви от унылых мыслей. Любовник тонко улыбнулся и глянул на него искоса и игриво.

— Станцевать для тебя?

— Ты ещё спрашиваешь!

— Тогда этим вечером, — шепнул он, приблизив свои губы к его. — На вечерней заре. Я станцую…

— Теперь я не смогу дождаться вечера, — признался Иннидис.

Он и в самом деле хотел, чтобы вечер настал как можно скорее, и они закрылись бы наедине в его покоях, в том безмятежном мире, который принадлежал только им. Но до сумерек оставалось больше нескольких часов, и Ви ждало занятие с Аннаисой. Иннидису же надо было съездить к портному и вернуться, так что, выйдя из мастерской, они с сожалением расстались друг с другом до самого заката.

ГЛАВА 16. Тяжёлое решение

Прошёл месяц, а посланник так и не вернулся. С ним могло что-то случиться в пути: дороги никогда не были полностью безопасными, и даже на патрулируемом и оживлённом великом торговом тракте нет-нет да случались разбойничьи нападения. Посланец же поехал более коротким и прямым путём, но и более рискованным. Он мог задержаться и потому, что отправился вдогонку за царём, в военные лагеря, которые тот нередко посещал: стычки на границах случались все чаще, и туда стягивали войска. Или он мог во дворце дожидаться его возвращения откуда-нибудь.