Чтение онлайн

У Иннидиса не было таких денег. У него было только шестьсот аисов, и даже их пришлось копить, когда родители урезали его содержание. Однако он думал, что их хватит с лихвой, ведь тогда, в детстве, Эйнана купили вообще за сотню с небольшим. И даже с учётом того, что дети всегда торговались дешевле, взрослый Эйнан, считаясь обычным рабочим невольником, а не лекарем или учителем, не ремесленником, музыкантом или танцовщиком, всё равно не мог стоить дороже пятисот. И то это самое большее.

Но надзиратель, а через него и управитель поняли, что Иннидис согласится на любую цену и постарается раздобыть деньги. По дурости он сам показал, насколько Эйнан дорог ему, важен и нужен. Теперь оставалось только обещать, что он вернётся с деньгами, как только их добудет, и смиренно просить, чтобы до этого времени Эйнана не продали кому-то другому…

Деньги надо было достать быстро, и он сделал это уже к началу следующей недели. Кажется, все дни только тем и занимался, что искал их. Тайком от родителей удалось продать часть своих украшений, что-то занял у приятелей, что-то сам заработал, нарисовав пару портретов, и даже у отца под надуманным предлогом удалось выпросить сразу две сотни.

С собранными деньгами он летел к виноградникам как ветер, то и дело пуская коня вскачь. Перед внутренним взором стоял любимый образ, и в голове уже мелькали, сменяя друг друга, мечты и планы. Он видел, как Эйнан выходит к нему — выкупленный, свободный, и вместе они отправляются в столицу, чтобы работать, жить и любить друг друга. И он был уверен, что вместе они не пропадут. А потом, меньше чем через три месяца, Иннидис достигнет совершеннолетия и тогда сможет освободить своего друга не только по сути, но и по закону. И он представлял, как счастливый Эйнан смотрит на него и улыбается, а он целует его и ласкает, стремясь изгнать из памяти друга все горести, которые тому пришлось испытать. И он не мог дождаться той минуты, когда наконец дотронется до него, и ощутит тепло его тела, и вдохнёт его запах, пусть даже сейчас это будет запах грязи и пота…

К управителю виноградников он почти ворвался. Тот оказался на месте и, как и в прошлый раз, что-то записывал.

— Я принёс деньги! — с порога выпалил Иннидис. — За того раба, за Эйнана.

Управитель медленно поднял от записей мутные, будто пыльные глаза и с тихим вздохом прошуршал:

— Надо же, какая досада… Никак ты чем-то прогневил богов, господин… Я очень сожалею, но вчера под вечер с тем рабом случилась ужасная неприятность, и он, к несчастью, погиб. Не заметил гюрзу, та бросилась на него и ужалила. Прискорбно, очень прискорбно. Но посмотри и других невольников, может быть, тебе кто-то ещё подойдёт, у нас здесь…

Голос управителя всё отдалялся, заглушаемый громким гулом в ушах и пульсирующей в висках кровью, а круглое лицо расплывалось в тёмном мареве. Иннидис оцепенел, голова поплыла и закружилась, и он как будто перестал ощущать собственное тело, будто вышел из него. А потом, словно со стороны, услышал свой яростный вопль:

— Нет! Ты лжёшь! — Он схватил тучного управителя за грудки и вздёрнул на ноги, но и это словно бы сделал не сам, а кто-то другой в нём. — Тебя подкупили родители, чтобы ты сказал мне это! Сколько они заплатили?! Я дам больше! Только верни мне Эйнана! Сейчас же! Куда вы его спрятали?

Ворвался кто-то из охранников, и Иннидис схватился за меч. Он уже мало что соображал и почти не помнил, что было дальше. Кажется, кого-то ранил… Он пришёл в себя в ближайшем селении, заключенный под стражу в местной темнице, напоминавшей скорее хлев. Знатного юношу не стали держать там долго и отпустили восвояси меньше чем через сутки, заставив только уплатить штраф в почти тысячу аисов за нанесённую одному из охранников рану, ущерб имуществу и нарушение границ чужих владений.

Выйдя на свободу, Иннидис по-прежнему отказывался верить, что Эйнана больше нет, и убеждал себя, что всё это козни родителей: будто бы они прознали, что он наконец нашёл своего друга, и сумели его опередить, а историю со змеёй попросту выдумали.

В тот день, сразу после освобождения, он снова проник на виноградник, рискуя опять оказаться под стражей. Потратил ещё больше сотни аисов на взятки, только бы надзиратели его не прогнали, не доложили о нём управителю и, главное, ответили на его вопросы.

Но ответы всех троих свелись к одному: Эйнана укусила змея, и через два с лишним часа он скончался. Наверное, в те минуты Иннидис уже начинал понимать, что ему не лгут, но до последнего не желал признавать реальность. Даже спросил с вызывающей интонацией, где же в таком случае захоронено тело. Не сомневался, что никто не сможет показать ему это место. Однако за дополнительную плату один из надзирателей провёл его к грубо сколоченному бараку без окон, торчавшему на заросшем пустыре в стороне от виноградника. Здесь, сказал он, складывают тела умерших невольников, прежде чем за ними приезжает могильщик и увозит к общему захоронению.

Ноги Иннидиса ослабели. Едва ощущая их, он подошёл к входу и трясущимися от страха пальцами отодвинул влажный от дождей занозистый засов. Холодея, открыл хлипкую разбухшую дверь. Коленки дрожали, а сердце колотилось так часто и сильно, что казалось, будто вот-вот не выдержит и разорвётся.

В уши вонзилось жирное жужжание, а следом хмурый дневной свет вполз в барак и высветлил два тела, над которыми стоял омерзительный гул и кружилось чёрное облако.

Иннидис нетвёрдо шагнул внутрь — и увидел. Он увидел Эйнана, его лицо, обсиженное мухами, и тёмно-русые волосы, спутанные и слипшиеся. И тогда он задрожал весь и ударился затылком о стену, а потом ещё раз и, разевая рот в беззвучном крике, сполз по этой стене на земляной пол, впился пальцами в утрамбованную почву и так замер. Кажется, он даже не плакал и не бранился. Он отупел. Плечи и руки стали неподъемными, и он больше не мог ими пошевелить. Он не верил. Он хотел проснуться. Потому что Эйнан не мог быть мёртв, в этом была какая-то чудовищная, вопиющая, противоречащая самой природе ошибка. Только не Эйнан…

Отупение было настолько всеобъемлющим, а бессилие таким всепоглощающим, что Иннидис как будто умер. Наверное, в тот день тот Иннидис и правда умер, и из барака, ставшего временной могилой для двух рабов, уходил уже какой-то совсем другой человек. Он ушёл, выложив за право забрать тело возлюбленного половину оставшихся у него денег.

Иннидис увёз его на разбитой телеге, которую раздобыл в ближайшей деревне в десяток домов. Он накрыл его своим широким шерстяным плащом, но то и дело оборачивался, словно надеясь, что Эйнан вот-вот очнётся, откинет этот плащ с лица и улыбнётся, и скажет, что это всё розыгрыш. Тогда Иннидис рассердится на него и закричит, но потом они, конечно, помирятся, как и всегда… Но каждый раз, при каждом взгляде на скрытое и неподвижное тело, в душе что-то обрывалось и умирало. Будто там ещё было чему обрываться и умирать.

Иннидис так и похоронил возлюбленного в своём плаще, выкопав неглубокую могилу и завалив её камнями. Он сделал это неподалёку от особняка наставника Амелота, уже тоже покойного, в утопавших в хвое взгорьях Мадриоки, где они были так счастливы вместе. А через две недели, ненадолго вернувшись в имение, которое прежде звал домом, он кое-как раздал долги и навсегда покинул родные края…

— И знаешь, Ви, мне ведь тогда и правда казалось, будто Эйнан умер прямо у меня на глазах, — закончил Иннидис. — Потому что пока я не увидел его мёртвым, для меня он оставался жив…

Ви ничего не сказал, только снова крепко обнял, уткнулся лицом в его шею, и эти объятия согрели Иннидиса. И большего и не требовалось… И правда, что тут скажешь?

Они молчали довольно долго, прежде чем он всё-таки решил прервать молчание, вернувшись из прошлого в настоящее.

— Нельзя, чтобы ты пострадал, Ви, — произнёс он. — Если мы привлечём к себе внимание законников, но так и не придумаем, что делать с документами, то надо хотя бы заранее решить, где и как тебя прятать.

— А ты как же?

— Я всё-таки рискую куда меньше. По крайней мере казнь или рабство мне точно не грозят.

— Может быть, мы с тобой зря так себя запугали? — с надеждой спросил Ви. — Возможно, для них это было просто мимолётное желание, сиюминутный порыв — купить меня? Увидели, пожелали — и тут же забыли? Зачем им тратить своё время и силы и что-то там выяснять обо мне, когда существует куча других рабов для утех, которые к тому же не обезображены шрамами. А я и раньше-то не был среди них каким-то особенным или особенно ценным, а теперь и подавно.