Чтение онлайн

— Вот как? — нахмурился Иннидис. — И что же, это правда — то, о чем толкуют в городе? Вы с Мори что насчёт этого думаете?

Девушка отвела взгляд и тихо произнесла:

— Мы, господин, не думаем, мы знаем, что это правда. Когда мы в первый раз услышали те сплетни, то сразу же спросили о них у самого Ви. И он признался, что всё так и есть, и он только надеется, что пересуды скоро всем прискучат, а то ему уже сложно ходить днём по городу, люди глазеют и перешёптываются. Он теперь старается делать это реже.

— Я понял, Чисира, спасибо тебе, — по-прежнему хмурясь от беспокойства, кивнул Иннидис. — И… что вы с Мори сказали этому человеку, когда он вас расспрашивал?

— Уверяю, господин, ничего лишнего. Только то, что все и так знают. Что его привезли с шахты прошлой весной и больным… И что теперь он здоров и свободен. Но ещё этот человек спрашивал… прости, господин… он спрашивал, правда ли, что ты и Ви… что вы… что он и ты…

Девушка окончательно смешалась и умолкла, так что Иннидис ей помог:

— Он спрашивал, правда ли мы с Ви любовники?

Чисира закивала.

— И что же вы ему ответили?

— Ничего. Мы ничего не ответили ему, господин. Мори сказал, что мы ничего об этом не знаем и что если бы даже знали, то всё равно нам нельзя обсуждать твои личные дела. Но он ведь спрашивал об этом не только нас, господин…

— Конечно, Чисира, я понимаю, что не только… В любом случае спасибо тебе за откровенность. И Мори тоже передай мою благодарность за вашу преданность.

— Мы желаем тебе только добра, господин… Вам обоим.

На этом прислужница удалилась, а Иннидис поднялся в свои покои и принялся ходить из комнаты в комнату и от стены к окну. О том чтобы заснуть этой ночью, можно было даже не мечтать, и о том, чтобы поехать к амфитеатру (к Ви), тоже не стоило и думать. Если этот охотник за беглыми рабами и заинтересовался Вильдэрином всерьёз (по заказу супругов Геррейта, не иначе), то, как знать, не вздумает ли он проследить за перемещениями Иннидиса после сегодняшнего разговора? В этом случае поспешный отъезд из дома к лицедеям — к любовнику — будет выглядеть подозрительно. Лучше не давать Тихлесу Хугону лишний повод для сомнений. Их у него, судя по всему, и так предостаточно, раз он потратил не меньше двух дней, расспрашивая слуг и горожан.

К полудню после бессонной ночи в голове клубился туман, глаза болели от яркого дневного света, веки жгло, а во рту пересохло. Раздражённый, вымотанный, Иннидис в нетерпении поджидал Ви и то подходил к окну, то спускался в сад, то снова поднимался к себе, садился в кресло и нервозно барабанил пальцами по подлокотникам. Ожидание казалось невыносимым и так бесило, что к глазам подступали злые слезы, хотелось выругаться и что-нибудь уже разбить, а любовник всё не возвращался. Что если Тихлес Хугон поехал потом к нему? Что если забрал на допрос и мучает, пока Иннидис здесь наворачивает бесполезные круги?

Ви появился сильно после полудня. На ходу сбросив плащ, вошёл в покои Иннидиса, красивый и яркий в своей рдяной полушёлковой тунике, сияя безмятежной улыбкой и задорно сверкая чёрными глазами. Но сегодня его цветущий вид вместо обычного восхищения, нежности и желания обнять вызвал только смутное недовольство. Захотелось даже прикрикнуть: «Чему ты так радуешься, дурень?» — но Иннидис сдержался, буркнул только:

— Наконец-то! Где тебя носило так долго?

Он встал с кресла и требовательно уставился на Вильдэрина. Улыбка тут же сползла с лица парня, а между бровей пролегла тревожная складка.

— Я остался пообедать и поболтать с другими артистами, только и всего. А что случилось?

Он шагнул к нему, доверительно и нежно заглядывая в глаза, но Иннидис, по-прежнему раздражённый, не смог ответить любовнику тем же.

— Почему ты не рассказал, что все в городе уже знают, кто ты такой, и проходу тебе не дают?

— Не то чтобы не дают проходу… — в растерянности возразил Ви. — Просто многие смотрят вслед и обсуждают, это так. Когда-то я был привычен к такому, но с тех пор отвык, и теперь это, конечно, неприятно…

— Почему ты не рассказал мне? — повторил Иннидис.

— Не хотел зря волновать, — пожал плечами парень.

— Я что, по-твоему, ребёнок, что от меня нужно скрывать любые неприятности? — огрызнулся Иннидис.

— А я, что ли, ребёнок? — тоже начиная сердиться, откликнулся Ви. — Или только тебе можно от всего меня уберегать? И вообще, что с тобой сегодня такое? — Он настойчиво приблизился и сжал его плечи. — За что ты на меня злишься на самом деле, в чём я виноват?

— Я не на тебя злюсь, Ви, — вздохнул Иннидис, высвобождаясь. — Я просто злюсь… Вообще на всё… на всех. И на себя. Вчера под вечер приходил человек, охотник за беглыми рабами. Расспрашивал о тебе, пришлось показать ему документы… И тот самый документ тоже.

— Тот самый?! — Ви в ужасе округлил глаза и отшатнулся, понизил голос до шёпота: — Но там же… яд. Ты… Неужели ты всё равно его показал? — вне себя от изумления, как будто не веря, спросил он.

— Там уже нет тех слов о яде, — признался Иннидис. — Иначе я бы его, уж конечно, не показал. Не хотел тебе говорить, но я там кое-что… подправил.

Он достал поступной лист и вручил Вильдэрину. Любовнику хватило одного взгляда, чтобы выхватить те самые слова и всё понять, и он в потрясении уставился на Иннидиса.

— Ты подделал её… эту строчку. Ради меня? Иннидис, любимый мой… Я даже не знаю, что сказать. Но ты же понимаешь, что об этом яде наверняка есть запись где-то ещё, и если её обнаружат…

— Я понимаю.

— У тебя могут быть неприятности. Ты не должен был… Тебе стоило сказать мне, и я бы сам сделал это, и тогда ты был бы ни при чем…

— Но я сделал это, чтобы ни при чем был как раз ты, — хмуро усмехнулся Иннидис. — Хотя теперь уже неважно, теперь мы так и так сообщники. Сначала я не хотел говорить тебе, но всё-таки ты должен знать, если вдруг тебя тоже начнут расспрашивать.

— И ты ещё упрекал, что я скрываю от тебя какие-то свои мелкие неприятности? — Ви многозначительно изогнул бровь. — А сам… Сам рискуешь втайне от меня, чтобы меня же и защитить. И потом на меня же за это и сердишься. Но так нечестно!

— Я вовсе не сержусь, сказал же! — со злостью бросил Иннидис, сам понимая, насколько противоречат эти слова его интонации. — Я не сержусь, просто сильно беспокоюсь, — уже спокойнее пояснил он. — Когда этот Тихлес Хугон ушёл, я себе места не находил. Всё думал, устроили его документы или нет, гадал, зачем он ходил и собирал сплетни по городу. И ещё я очень боялся, что к тебе тоже придут, прямо туда, к амфитеатру, и заберут куда-нибудь на допрос… И поэтому, когда ты задержался, я чуть с ума не сошёл. Это, конечно, не оправдание, я всё равно не должен был так на тебя набрасываться. Извини.