Чтение онлайн

…Только сначала надо будет со всем здесь разобраться, закончить все дела, и он ведь не может бросить Аннаису на произвол судьбы. А Вильдэрин не может покинуть страну раньше, чем другие лицедеи…

Иннидис устремился к любовнику и прижал к себе.

— Ви, родной мой, я вовсе не думал от тебя отказываться! Ты же сам заговорил об отъезде… Если ты не хотел уезжать, зачем вообще рассказал мне об этом, зачем спросил, что я думаю?

Ви замер в его объятиях, спрятал лицо у него на груди, а затем, через минуту или больше, отстранился и прикрыл глаза ладонями.

— О боги, — прошептал он. — Извини. Мне так стыдно. Не знаю, как объяснить… как признаться…

Он отнял руки от лица, и на его скулах и правда играл яркий румянец, заметный даже при свете ламп.

— Всё-таки попробуй, — мягко произнёс Иннидис, оглаживая его плечи. — Чего ты стыдишься, дорогой мой?

— Своих истинных побуждений, — после недолгого молчания выдохнул любовник. — Ты спросил, я задумался и… понял. И теперь мне стыдно, потому что они, эти побуждения, и правда стыдные… Я ведь рассказал тебе о предложении артистов только потому, что думал, будто ты меня удержишь, не позволишь уехать… Точнее, я надеялся на это и верил… Или нет, не так: я хотел увериться в этом. Хотел убедиться, что твоя любовь ко мне настолько сильна, что ты никуда меня не отпустишь и ни с кем! — Его длинные ресницы подрагивали, а в глубине глаз таилась такая горечь, что Иннидису захотелось, чтобы он закрыл их, и тогда можно было бы поцеловать его веки, успокаивая. — Но теперь даже мне самому ясно, как это глупо и стыдно, — продолжал Ви, постепенно ускоряя речь, словно боялся, что иначе потеряет мысль или его прервут. — Можно подумать, ты обязан любить меня именно так, как мне нравится, и с такой силой, с какой я желаю… Это так самонадеянно с моей стороны… Тем более что мы с тобой никогда не обсуждали, чего хотим от будущего и есть ли оно у нас вообще. Общее будущее, я имею в виду. Ну ладно, я избегал думать о своём завтрашнем дне, потому что уже отчаялся что-то предугадать. Но ведь и у тебя я ни разу не поинтересовался, чего ты хочешь, как видишь своё и наше завтра и чего ждёшь от меня. Я ни разу не спросил тебя об этом, зато ожидал чего-то такого, что сам же себе и придумал, а потом сам же разозлился, что ожидания не сбылись, прости! Я знаю, что ты любишь меня, и я тоже тебя люблю. Но даже если ты любишь меня не настолько сильно, чтобы удерживать и не отпускать, я всё равно не должен был…

— Ви! Сейчас помолчи, пожалуйста, — прервал его Иннидис, и парень умолк. — Послушай. Всё ведь как раз наоборот. Я люблю тебя настолько сильно, что ради твоего блага отпущу хоть на край света… И сам отправлюсь следом.

— Ты — что? Что ты сделаешь? — потрясённый, Ви даже приоткрыл рот от изумления.

— Отправлюсь за тобой. В Сайхратху. Если ты этого желаешь, конечно.

— Ради меня? Ты бросишь всё здесь? И уедешь со мной? Правда?

— Конечно. Не ради тебя — ради нас обоих. Я слишком люблю тебя, чтобы потерять. А переезжать с места на место мне уже приходилось, причём по причинам куда менее значимым. И пусть сейчас это будет другая страна, а не другой город, но скульптором я могу быть где угодно.

Он сознательно преуменьшил сложность такого переезда и намеренно уточнил, что готов на него не только ради Ви. Иначе, если любовник решит, будто Иннидис идёт из-за него на какие-нибудь жертвы, то начнёт этим мучиться. Неизвестно, осознавал ли сам Ви в себе это противоречие, но Иннидис замечал неоднократно. С одной стороны, парень зачастую нестерпимо хотел видеть подтверждение, что Иннидис его любит и что для него и ради него готов сделать что-то значимое. С другой — он же чувствовал себя неловко и чуть ли не виноватым, если, как ему казалось, доставлял неудобства и лишние заботы.

Иннидис думал, что понимает, отчего так происходит. Будучи рабом для утех, Ви привык, что ценен и любим лишь тогда, когда приносит радость и утешение, а не сложности, и его отношения с царицей, насколько было известно Иннидису, именно на том и строились и так и выглядели. Однако, как и прочим людям, Вильдэрину наверняка тоже хотелось чувствовать, что он значим и любим и сам по себе, даже когда не пытается быть идеальным, а отношения с ним сопряжены с какими-нибудь трудностями.

Может быть, однажды Ви удастся изжить в себе это внутреннее противоречие, и может быть, даже получится чем-то ему в этом помочь. По крайней мере, Иннидис надеялся на это. Пока же он просто принимал в нём и эту особенность тоже, наряду с прочими, и старался проявлять и показывать свою любовь так явственно, как только мог, чтобы по возможности избавить возлюбленного от сомнений и неуверенности.

Иннидис приласкал его смуглую, приятную на ощупь щеку тыльной стороной ладони и улыбнулся, отвлекаясь от прежней темы:

— А знаешь, красавец мой, мне вообще-то кажется, что ты ютраниец. Хотя бы один из твоих родителей наверняка выходец оттуда, с Ютранийских островов. Ни за что не поверю, что вашему Белогривке не приходило это в голову.

— Приходило, конечно, он же не слепой, — не стал спорить Ви и тоже улыбнулся. — Как и мне самому. Но раз полной уверенности всё-таки нет, — он многозначительно пожал плечами, — то считается, что мои предки могут быть откуда угодно родом. Даже из Сайхратхи.

Ви опустился на тахту, и теперь уже Иннидис пристроился у его ног и снова обвёл ладонью овал его лица, скользнув пальцами по гладким щекам и подбородку. Если бы любовник жил на сотню или даже полсотни лет раньше, когда в Иллирине было принято носить пышные густые бороды, то отсутствие поросли у него на лице сочли бы изъяном. Но в нынешние времена, когда в моду прочно вошли чисто выбритые щеки, а бороды начали считать признаком варваров и черни, такая внешняя особенность, свойственная в основном островитянам и тэнджийцам, воспринималась как очень удачная. Хотя из-за неё Вильдэрин все ещё смотрелся юношей, и некоторые люди так и относились к нему, как к юнцу. А ведь по сути он был уже молодым мужчиной…

— Видимо, артисты просто очень хотят, чтобы ты поехал с ними, — рассмеялся Иннидис. — И я рад этому. Рад за тебя. Да и за себя тоже… Знаешь, мы ведь там сможем жить куда свободнее. Там между нами не будет такой пропасти, как здесь. В Сайхратхе я стану просто одним из чужеземцев, хоть и благородного происхождения. А ты будешь… жрецом? Так получается?

— Жрецом?.. — вторил Ви, прищурившись, а потом с деланным испугом вскинул брови. — Это звучит так странно и пугающе! Если честно, я не задавался этим вопросом. Я ведь считал, — он усмехнулся, — что ты меня не отпустишь, и сам тоже не собирался уезжать. Помнишь? Но ты… — Ви склонился над ним и надолго прижался губами к макушке. — Ты сделал меня по-настоящему счастливым, когда сказал, что отправишься туда вместе со мной! Мне едва верится, что это правда и что я смогу и дальше заниматься тем делом, которое полюбил, и при этом рядом со мной будет человек, которого я люблю ещё сильнее. Даже не знаю, Иннидис, чем я заслужил такое чудо, как ты!

— Тем, что ты сам чудо?.. — с ласковой усмешкой сказал Иннидис, но тут же серьёзно добавил: — Только ты не совсем верно меня понял. Я отправлюсь в Сайхратху не вместе с тобой, а следом за тобой.

— Как это? — забеспокоился Ви.

— Я в ответе за Аннаису, я не могу устроить ей бродячую жизнь и ехать с вами до Нарриана, потом жить там неизвестно где и лишь затем выдвинуться в Сайхратху… Нет, так не годится. Я приеду с ней позже и сразу туда. И я найду тебя там. А пока вы будете странствовать до побережья и устраивать зрелища, мне нужно будет устроить все здесь: продать дом, рассчитать слуг… Возможно, вывести какие-то деньги из морской торговли. Найти надёжного человека, чтобы управлял наследством Аннаисы… Ну и так, по мелочи.

— То есть мы всё же расстанемся? — в ужасе прошептал Ви.

— Ненадолго. Сколько времени артисты собираются провести в Нарриане?

— Они слишком задержались здесь, поэтому там останутся всего на месяц. Им нужно вернуться в Сайхратху и прибыть к главному столичному храму в середине зимы, не позже дня её перелома.

— Значит, мы с тобой расстанемся не больше, чем на три месяца. Да, мне тоже кажется, будто это нестерпимо долго… Но на самом деле это всего три месяца. За этот срок я постараюсь закончить все свои дела здесь и приеду к тебе, дорогой мой, вот увидишь…

Говоря всё это и мечтая, Иннидис понимал, что вполне может случиться так, что судебное разбирательство, если таковое будет, задержит его здесь куда дольше. И тогда он не сможет не то что куда-то приехать или откуда-то уехать, но даже заняться продажей дома. Однако Ви об этом знать не следовало. Пусть отправляется в путь со спокойной душой, а Иннидис… Что ж, как-нибудь он это переживёт. А вот если Ви схватят законники и казнят, ему самому останется только сдохнуть от ненависти к себе и презрения.