Чтение онлайн

— Ты ведь правда приедешь ко мне? — спросил Ви, а потом вдруг скользнул на пол, оседлал его бедра, сжал его лицо в своих ладонях. — Я хочу, чтобы ты знал, Иннидис: я буду ждать тебя там. И если однажды ты засомневаешься, ехать ли, вспомни, что я тебя жду. Обещай мне. Ты можешь даже сам не верить, что однажды доберёшься туда, но я верю. Помни, что я верю. Я знаю, ты приедешь ко мне, приедешь за мной, и ты найдёшь меня там, и после этого мы уже никогда не расстанемся. — Он твердил это, как заклинание, и его слова проникали Иннидису в самое сердце, терзали душу, и слушать их было больно и сладко одновременно. — Ты ведь будешь думать обо мне каждый день? Я так хочу, чтобы ты думал обо мне… прямо сейчас… и всегда.

Иннидис больше не мог этого выносить. Душу разрывало, слезы подступали к глазам, и он боялся, что расплачется всерьёз. И тогда Ви, конечно, что-то заподозрит… Надо было как-то прекратить его пронзительную речь.

— Я и так думаю о тебе всегда, милый мой, — охрипшим голосом сказал Иннидис. — А сейчас тем более… Разве могу я о тебе не думать, когда ты сидишь на мне вот так, такой соблазнительный и в такой позе?

— Вообще-то так и было задумано, — тихонько рассмеялся Вильдэрин и потянулся к нему губами.

Скорбные мысли тут же выветрились из головы.

***

До отъезда любовника Иннидис жил, раздираемый двумя противоположными желаниями. Он хотел оттянуть день разлуки, мечтая, чтобы Ви никуда не уезжал и оставался с ним и дальше, — и он же подгонял время, желая, чтобы артисты, а вместе с ними и Вильдэрин, покинули Лиас как можно скорее. Ведь чем раньше Ви уберётся отсюда, тем дальше успеет уехать, прежде чем на него натравят охотников за беглыми рабами, и тем выше вероятность, что он достигнет Сайхратхи быстрее, чем его найдут и даже поймут, где искать. Иннидис же в свою очередь постарается запутать их, пустив по ложному следу.

В том, что господа из Аккиса, а по их воле и охотники за рабами, от Вильдэрина уже не отстанут, Иннидис окончательно понял позавчера, когда узнал, что к Роввану Саттерису на днях приходил один из законников и задавал вопросы о пресловутой сделке. Ровван сам рассказал Иннидису об этом визите и присовокупил:

— Ты уж не обессудь, но я сказал ему всё как есть. Что этот твой Ви достался тебе от прежнего владельца без документов. А я как владелец нынешний пошёл тебе навстречу и всё-таки оформил купчую на раба, которого у меня на шахте к тому времени давно уже не было. И да, я понятия не имел ни о каком поступном листе на дорогостоящего невольника. В глаза не видел. И в этом тоже честно признался. Уж не знаю, — проворчал он, — что ты там за плутовство затеял, но я из-за твоих дел страдать не намерен.

Иннидису сложно было его за это винить. Спасибо и на том, что Ровван вообще открыл, о чём его спрашивали, и поделился тем, что отвечал. Хотя бы понятнее будет, к чему готовиться. А мог ведь и промолчать.

Иннидис не скрывал от любовника, что документами на него по-прежнему интересуются, но преподносил всё так, будто это чревато бедой только для самого Ви, тогда как Иннидису грозят только мелкие неприятности вроде небольшого штрафа, с которыми он с лёгкостью справится. Вильдэрину же ни в коем случае нельзя попадать в руки охотникам за рабами или законникам, а потому он должен вести себя очень осторожно, даже когда уедет с артистами.

Впрочем, осторожность следовало проявить не только Ви, но и сайхратским лицедеям, если они и правда хотели довезти парня до Сайхратхи. Не сегодня завтра их могут спросить о молодом иллиринце, который участвовал с ними в представлениях. И достаточно всего одного необдуманного ответа, чтобы это выдало Ви и тем самым его погубило. Сайхратские артисты ведь понятия не имели, что за парнем вскоре может начаться охота, а потому в вопросе, заданном невзначай, они могли не увидеть подвоха.

Стоило их предупредить, попросить о помощи и надеяться, что это их не отпугнёт. И конечно, лучше было говорить не со всеми сразу, а с кем-то одним. Например, с Гухаргу Думешом, раз он у них вроде как главный и к тому же знаком с Хатхиши, которая в беседе между ним и Иннидисом могла выступить переводчицей.

Так уж получилось, что на постоялый двор, где жил седовласый мужчина, они вошли ровно в тот момент, когда оттуда по короткой лестнице спускалась яркая молодая женщина, которую Иннидис прежде не видел.

— Его местная подружка, — бросила Хатхиши, как только они прошли мимо.

— Нога, значит, совсем зажила? — ухмыльнулся Иннидис. — Повезло, что мы не явились сюда часом раньше и не помешали. — Иннидис оглядел маленький и скромный внутренний дворик и столь же простую входную залу, облицованную известняком. Наверняка и комнаты не отличались пышностью, но в Лиасе и неоткуда было взяться богатому постоялому двору, это не Тиртис, где останавливалось много приезжих. Так что хорошо, что хоть такой здесь имелся. — Надеюсь, он в хорошем расположении духа и не решит, будто мы не вовремя.

— Он всегда примерно в одинаковом расположении духа, — хмыкнула Хатхиши. — Благожелательном и невозмутимом. Никогда не понять, о чём думает.

— Может быть, это не так уж и плохо, — пробормотал Иннидис, в который уже раз за сегодня выстраивая мысленный диалог с Гухаргу Думешом. Ничего не мог с собой поделать, хотя и знал, что придумывать за человека его реакцию и ответы — напрасная трата времени.

Белогривка открыл на стук почти сразу. В домашней тунике из мягкой некрашеной шерсти и с кое-как собранными в хвост волосами, сейчас он мог бы сойти за простого горожанина, но повадки всё-таки выдавали в нём вельможу. Он с вежливым удивлением поприветствовал незваных гостей и был так любезен, что пригласил их войти и даже вспомнил имя Иннидиса. Затем с учтивой полуулыбкой глянул на Хатхиши, что-то сказал на сайхратском и указал сначала на свою ногу, а потом на палку, на которую опирался. Судя по реакции женщины, сказанное ей понравилось: она взмахнула руками, издала короткий возглас на сайхратском и удовлетворенно рассмеялась.

Гухаргу Думеш предложил им место на скамье у пустующей стены, а сам уселся в кресло возле низкого круглого стола. Как и предполагал Иннидис, комната и впрямь оказалась довольно скромной, и это при том, что богатый чужестранец наверняка выбрал одну из лучших. В остальных, наверное, кроме кровати, сундука и какого-нибудь стула и вовсе не было мебели.

После обмена несколькими ничего не значащими вежливыми фразами Иннидис наконец заговорил о том, что его сюда привело. Хатхиши переводила.

— Мой друг, которого вы называете Текерайнен, сказал, что вы зовёте его с собой в Сайхратху. Это правда?

Гухаргу Думеш прищурился, склонил голову набок и с лёгкой усмешкой что-то произнёс.

— Он говорит, что это правда, — перевела Хатхиши, — и он интересуется: ты хочешь, чтобы они отменили приглашение и Ви остался бы здесь, с тобой?

— Ни в коем случае! — Иннидис с возмущением воззрился на Хатхиши, будто она неперевела, а самавысказала такое предположение. Затем всё-таки посмотрел в глаза сайхратскому лицедею и, словно бы это помогало тому понять иллиринский, проговорил медленно и отчётливо: — Я хочу, чтобы он уехал с вами, потому что здесь ему угрожает опасность, возможно, что смертельная. И я хочу, я прошу, чтобы вы ему помогли.

С помощью Хатхиши Иннидис рассказал мужчине то, что мог рассказать, не вдаваясь в подробности, чтобы не выдать ненароком то, чем Ви делился с ним как с близким человеком. И он заверил, что на Текерайнене нет никакой вины, но есть люди, которые хотели бы снова сделать его рабом. Для себя. И ради этого собирались воспользоваться ошибками в документах.

Гухаргу Думеш слушал внимательно, и на его лице читалось сдержанное любопытство. Затем, немного помолчав и покивав каким-то своим мыслям, он длинно и тоже медленно заговорил на сайхратском. Иннидис, как и всегда, уловил и распознал только отдельные слова.