Чтение онлайн

Каждый удар моего сердца отдается в костях. Пот стекает по позвоночнику. Дыхание становится прерывистым. Ладони становятся влажными еще до того, как я касаюсь латунной ручки. Мне требуется вся сила воли, чтобы повернуть ее. Меня поддерживает только одна мысль.

Мне нужно вернуть это.

Я включаю свет, но старая лампа едва освещает мрачное пространство. Запах сырости и плесени поднимается ко мне, словно ядовитый туман. Я не просто так избегаю это место. Здесь пахнет точно так же, как в моих самых страшных кошмарах. Мне отчаянно хочется захлопнуть дверь и убежать. Но я хватаюсь за холодные железные перила и делаю первый шаг по деревянной доске.

Еще шаг. Еще шаг. Еще.

К тому времени, как обе мои ноги касаются утрамбованного земляного пола подвала, все мое тело дрожит. Каменные стены источают запах никогда не высыхающей земли. Открытые стропила над головой покрыты белыми занавесами паутины, которая колышется от сквозняка, когда я прохожу под ними. Гниющие коробки стоят на ржавых полках. Скелет мыши свернулся рядом с набором давно забытых садовых инструментов.

— Это не то же самое место, — говорю я себе между дрожжащими вдохами. Я повторяю эту мантру с каждым шагом, приближаясь к печи и котлу. Вижу рюкзак Нолана — единственный предмет на полке, не покрытый слоем пыли. Я почти у цели, когда замечаю двери подвала, ведущие наружу.

Они точно такие же, как в доме Харви Мида.

Я поворачиваюсь и меня рвет на пол.

Я дрожу. Моргаю, глядя в пол, но все равно вижу эти две двери подвала и свет, который проникал между досками в течение дня. Тяжелая цепь запирала их снаружи. Лестницы не было. Я едва могла дотянуться до дверей, подпрыгивая. Первые два дня, пока мы были заперты там, я вставала на плечи Адама и пыталась проверить петли или разбить деревянные доски кулаком.

Затем Харви Мид сломал обе ноги Адама, и мы больше не могли до них дотянуться.

Я слышу собственный голос. Мольбу, застывшую в памяти.

«У него инфекция», — умоляла я за Адама, стуча в вторую дверь, ведущую в недра дома. Эту мы даже не надеялись взломать. Она была железной, с узкой щелью посередине, через которую Мид бросал нам бутылки с мутной водой и недоеденными гамбургерами, котлеты которых были покрыты личинками мух. К тому моменту мы настолько изголодались, что перестали их убирать и ели все, что он давал, вместе с личинками. «Пожалуйста, помогите ему».

В конце концов он подошел к двери. Открыл ее. Утащил Адама. Я должна была бороться с ним голыми руками. Я должна была что-то сделать. Но очень боялась. И боялась тогда остаться с Ноланом на дороге и открыто предстать перед публикой, от которой так отчаянно скрывалась. Я - инфлюэнсер, пережившая нападение серийного убийцы, стала свидетелем смертельной аварии. Пресса и общественность за мной охотились. Поэтому, я думала, что не смогу справиться с давлением, которое обрушится на меня во второй раз. Я боялась пристального внимания, которого так старалась избежать

Слезы струятся по моему лицу. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь избавиться от чувства вины за то, что выжила, или от вины женщины, которая ушла. Или от горя из-за всего, что я потеряла. Или даже от страха просыпаться одной в темноте.

Но сейчас я могу что-то сделать.

Шатаясь, подхожу к полкам, хватаю сумку и бегу, чуть не сбив с ног Артура, когда врываюсь через дверь на кухню.

— Харпер, — выдыхает он, хватая меня за руки. Я задыхаюсь, словно пробежала марафон. Строгое выражение, которое всегда отпечатано на его лице из-за привычки хмуриться, смягчается, когда он видит мое состояние. — Что ты делаешь? Ты была в подвале?.. — спрашивает он, и я киваю. — Почему?..

— Я попросила Лукаса спрятать там кое-что для сохранности, — говорю я между прерывистыми вдохами. — Это принадлежит Нолану. Тот парень из театра… — он с сомнением смотрит на меня, и я понимаю, что он не помнит подробности. — Неважно. Мне просто нужно было вернуть это.

— И поэтому ты спустилась вниз?.. — говорит он. Я киваю, вытирая глаза рукавом. Он знает, что я едва могу смотреть на эту дверь. За ней скрывается слишком много ужасных воспоминаний. — Моя дорогая Харпер, — говорит Артур, заключая меня в объятия. — Ты могла меня попросить. Я бы пришел. Тебе не нужно сражаться с этими демонами в одиночку.

Я плачу, впервые за очень, очень долгое время. И пока вес рюкзака и тайн, которые он несет, давит мне на спину, я думаю, что, возможно, он прав.

Возможно, мне больше не нужно сражаться с ними в одиночку.

ГРУНТ

~

НОЛАН

Сейчас ранний вечер, солнце все еще скрыто за плотной серой завесой, когда я направляюсь к коттеджу Харпер. Издалека доносится звук электрического триммера для живой изгороди, пока я иду по вымощенной камнем дорожке, огибающей коттедж и ведущей к заднему саду. Шум становится громче, когда я пересекаю патио.

Боже, надеюсь, она не разделывает очередного туриста, чтобы пропустить его через измельчитель древесины. Хотя, эта идея наполняет меня неожиданным возбуждением. Уверен, у нее была бы веская причина и восхитительно безумный план.

Я уже собираюсь пройти через садовые ворота, когда передо мной появляется Артур — как призрак в костюме-тройке и начищенных туфлях, с тростью. Его копна белых волос идеально уложена, густые брови нахмурены, пока он разглядывает меня.

— Здравствуйте, мистер Ланкастер. Вы застали меня врасплох, — говорю я, открывая ворота перед ним, поскольку он явно намерен пройти.

— Ты тот парень из театра, — произносит Артур, его острый взгляд скользит по моему лицу.

— Все верно. Нолан Роудс, сэр, — протягиваю руку, и выражение его лица смягчается. Он слегка кивает и опирается на трость, принимая рукопожатие. — Харпер здесь?

— Да. Она работает над топиариями.

— И как успехи?

— Ужасно. Лось получился просто кошмарный.

— Так я и думал.

Артур хмыкает, а я киваю ему головой, начиная идти в сторону звука. Но он останавливает меня, хватая за запястье.

— Прежде чем ты пойдешь дальше, окажешь мне услугу? — спрашивает он.

— Конечно. Что нужно сделать?

Артур не отпускает мою руку, а наоборот, использует ее, чтобы направить меня обратно к дому Харпер.

— Ищу свою сумку, которую Харпер взяла. Она говорила, что я могу забрать ее из коттеджа. Но сумка может быть наверху, а мне тяжело подниматься по лестнице. Видишь ли, я уже старичок.