Чтение онлайн

В течение большей части времени, пока он и она путешествовали в места, упомянутые в предыдущем абзаце, и обратно, и пока они были одни

вместе в тех местах, он рассказал ей такие вещи, как то, что однажды он пытался написать стихотворение, увидев с большого расстояния определенные сине-серые горы в районе, который он в то время считал частью Джиппсленда, и как он теперь понял, эти горы были среди складок гор, которые наверняка были бы видны с большого расстояния, если бы он и она смогли встать на вершину самой высокой из сине-серых гор, видимых из ее района, и посмотреть в сторону гор, видимых из восточных пригородов Мельбурна. В течение большей части времени, упомянутого в предыдущем предложении, она рассказывала ему такие вещи, как то, что она написала ряд стихотворений и рассказов, когда ей было тринадцать лет, и эти стихотворения и рассказы были предназначены для того, чтобы сообщить и интерпретировать определенные события в жизни определенных мужей, жен и детей, которые, как она представляла, по большей части счастливо жили среди складок голых зеленых холмов, которые, как она представляла, простирались далеко во всех направлениях от голых зеленых холмов округа Джиппсленд, где она жила в то время.

В одну из суббот, вскоре после того, как ему исполнилось двадцать восемь лет, когда погода была настолько сухой и жаркой, что газеты и радио- и теленовости предупреждали о возможности лесных пожаров в любом районе Виктории, он и она в середине утра отправились на его автомобиле по маршруту, который он выбрал, не посоветовавшись с ней. Этот маршрут казался вероятным, когда он предварительно изучил его по крупномасштабной карте, которой пользовались старшие офицеры на его рабочем месте. Он должен был вести его вглубь района, несомненно, являвшегося частью гор, которые издали всегда казались сине-серыми. Около полудня он свернул с некой красно-гравийной дороги, по которой уже проехал некоторое расстояние, в сторону от некой главной дороги, и повел машину по тропе, обозначенной лишь двумя колеями, ведущими в густой лес.

В определённом месте на только что упомянутой дороге он остановил свой автомобиль немного в стороне от дороги, на поляне, упомянутой в восьмом абзаце этой части рассказа. Местность по обе стороны поляны была настолько крутой, а деревья вокруг были такими густыми и высокими, и он проехал такое расстояние от ближайшей главной дороги, что не мог сомневаться, что находится в месте, которое издалека казалось частью сине-серых гор. Он и она ели и пили там и были там одни, но автор этого рассказа

не сообщит о том, что произошло между ними, больше, чем автор художественной книги, упомянутой ранее в этой части истории, сообщил бы о том, что произошло между персонажами, известными в основном как г-н де Шарлю и г-н Жюпьен, если бы он, писатель, не придумал для себя способ, в лице рассказчика, подслушивать через стену комнаты, где они были вдвоем в комнатах, выходящих во двор, где так долго была выставлена орхидея, упомянутая ранее, каковой двор возникал в сознании главного героя этой истории, когда он вспоминал, что читал первые абзацы «Города равнины», как поляна, окруженная хребтами, склонами и долинами сине-серого цвета, частично окруженными полосой зелени.

Однажды субботним утром осени того года, о котором говорилось в предыдущем абзаце, он и она отправились вместе в ювелирный магазин в городе в районе Джиппсленд. Там их встретила, как и было условлено, молодая женщина, назвавшаяся управляющей. Она была ему, главному герою, незнакома, но школьная подруга той молодой женщины, что сидела рядом с ним. В ювелирном магазине они приняли поздравления управляющей с помолвкой и выбрали одно из колец на подносе с обручальными кольцами, который управляющая поставила перед ними. Она сказала, что отложила эти кольца для молодой женщины, потому что камень в каждом кольце был изумрудом, и потому что она, управляющая, всегда считала, что изумруд должен быть особым камнем молодой женщины.

Более чем через двадцать лет после событий, описанных в предыдущем абзаце, когда он был занят на должности, которую мечтал занять в молодости, хотя и в другом здании и в другом отделе, чем те, в которых он рассчитывал остаться, и проводил дни, курируя публикации, связанные с восстановлением засоленных почв, включая посадку многих тысяч деревьев в некоторых районах внутренней Виктории, и когда он каждую субботу ходил на скачки и каждое воскресное утро приводил в порядок сад вокруг дома, он проводил большую часть воскресных дней, сидя перед книжными полками и пытаясь вспомнить названия, имена авторов и даже содержание книг, которые составляли бы его библиотеку, если бы он в тот момент сидел у себя дома на лугах Гельвеции. Он не был ни несчастным, ни разочарованным человеком, но он верил

его жена, которая часто ходила с ним на скачки и всегда работала с ним в саду, а также их сын и дочь, которые были успешными студентами и казались уравновешенными и довольными людьми, были бы удивлены, узнав, о чем он думает по воскресеньям.

Даже жене и детям он иногда говорил, что воскресный день – самое печальное время недели: время, когда приходится признать, что ты всего лишь тот, кем ты являешься. Про себя он добавил бы, что воскресный день – это время, когда он пытается понять, как он стал тем, кем он является, и где он находится, а не кем-то другим в каком-то другом месте. И он мог бы добавить ещё, что воскресный день – это время, когда он иногда, несмотря на всё, что с ним случилось в течение того, что он называл своей жизнью, становился много публиковавшимся и очень известным поэтом в Гельвеции.

Многие дети, как он полагал, научились этому трюку – повторять своё имя вслух снова и снова, пока оно не переставало казаться чужим, и он начинал гадать, как же его настоящее имя. Этот же ребёнок наверняка тоже смотрел на своё отражение в зеркале, чтобы сбить себя с толку, подумал он. И он полагал, что был лишь одним из многих, кто с трудом узнавал свой унылый задний двор, глядя на аккуратную зелень в углу заднего двора на каком-нибудь семейном снимке. Но не так много людей, подумал он, могли бы научиться его трюку – выводить на передний план своего сознания образ, долгое время висевший на заднем плане, но часто привлекавший его внимание, и затем наблюдать за ним, пока он не превращался в другой образ, который часто был чем-то гельветинским и, возможно, долго оставался на переднем плане его сознания, если бы он жил в Гельвеции. Одним из первых образов, которые он наблюдал таким образом, был образ в его воображении зеленого камня в обручальном кольце, которое его жена иногда носила, а иногда хранила в своем гардеробе; этот образ, по мере приближения к переднему плану его сознания, всегда становился образом зоны зеленого цвета, окруженной широкой серо-голубой полосой.

В лесу Хейтсбери

Вокруг большого города на юго-западе Виктории, где жили его незамужние тети и его холостой дядя, и где он навещал их каждый год, будучи мальчиком и юношей, а иногда и в более поздние годы перед последним

многие из них умерли, сельская местность была в основном ровной и травянистой. В любом виде на загоны или фермы с дороги или железной дороги одна или несколько плантаций кипариса выглядели бы как зелено-черная полоса или полосы на желто-зеленом фоне травы, но он часто проезжал несколько миль, не видя ни одного эвкалипта. Все свое детство он предполагал, что сельская местность, откуда, по его словам, родом был его отец, была едва ли менее голой, когда первые европейцы прибыли туда сто с небольшим лет назад. Его отец часто говорил, что предпочитает свой родной район всем остальным, но он никогда не говорил так, будто травянистые или ровные места когда-либо трогали его; казалось, он был привязан к этому району только потому, что его дед решил поселиться там в 1870-х годах. Он, главный герой, с первых лет своей жизни, которые он помнил, и почти до среднего возраста чувствовал привязанность к отцовскому району, но он, главный герой, считал, что полюбил вид ровной и по большей части травянистой сельской местности с того времени, как маленьким ребенком посетил так называемый старый дом, стоявший на безлесной равнине, где одним горизонтом тянулись скалы Южного океана, а во всех остальных направлениях тянулся горизонт травы, за исключением четверти на юго-востоке, где виднелась далекая полоса деревьев.

Сначала умер его отец, а затем и мать, когда ему ещё не было пятидесяти. Ему казалось, что он много знает о детстве отца, ведь он видел дом, окружённый травянистыми пастбищами, где отец жил до двадцати лет, и слышал рассказы незамужних тётушек и дяди-холостяка, принадлежавших главному герою, о детстве отца. Но после смерти матери главного героя он начал размышлять о том, как мало знает о её детстве. Он знал, что она родилась и провела первые двенадцать лет жизни в маленьком городке, окружённом травянистой сельской местностью, на главной дороге, ведущей вглубь материка от большого города, который уже несколько раз упоминался в этой истории. Когда он сам был ребёнком, она иногда рассказывала ему о чём-то, что случилось с ней дома или в школе в этом маленьком городке, и хотя он лишь однажды проезжал по этому маленькому городку на грузовике своего дяди-холостяка, он, главный герой, легко представлял себе этот маленький городок посреди широкой, голой сельской местности, пока мать разговаривала с ним. Но всякий раз, начиная с двенадцатилетнего возраста, когда он пытался думать о своей матери, он начинал осознавать странный изъян в образе юго-запада Виктории, который сложился у него в голове.

В каждом образе травянистой сельской местности, простиравшейся далеко вокруг упомянутого ранее большого города, он видел эту местность как топографическую карту, на которой зритель смотрел с запада на восток или из окрестностей большого города в сторону Мельбурна, который, однако, находился примерно в 250 километрах. На каждом таком изображении травянистая местность заканчивалась на дальнем плане полосой деревьев, и эти деревья всегда казались столь же далекими от зрителя, сколь полоса деревьев казалась далекой от него, главного героя, в том виде, который он помнил из так называемого старого дома семьи отца. Он понимал, что эти деревья были ближайшими к виду из деревьев огромного лесного массива. Он понимал, что часто слышал об этом лесу, когда навещал родственников отца – они называли его в основном Бушем, хотя отец иногда называл его Хейтсбери. Он, главный герой, понимал, что лес гораздо больше, чем просторы травянистой сельской местности, которые он считал окрестностями большого города, упомянутого ранее, или родным районом своего отца. Он, главный герой, понимал, что часто представлял себе западную часть Виктории, словно смотрел на неё с высоты птичьего полёта над Бассовым проливом, и что лес на этом изображении представлял собой огромную полосу сине-чёрного цвета, тогда как травянистая местность была узкой полосой жёлто-зелёного цвета по ту сторону сине-чёрного. Он понимал, что в детстве посещал несколько мест в лесу в разное время и что с тех пор в его памяти хранились определённые смысловые образы. Он понимал всё это, но так и не смог вспомнить ни одного из многочисленных путешествий, которые он, должно быть, совершил из травянистой местности в лес. Ему было бы интересно вспомнить, как выглядел лес с ближайших травянистых пастбищ или что он чувствовал, переходя из сельской местности в лес или возвращаясь обратно, но он помнил только то, что находился глубоко в лесу или далеко в травянистой сельской местности. И в своих воспоминаниях о пребывании в глубине леса он, казалось, не замечал, что лес в некоторых местах сменялся травянистой сельской местностью, точно так же, как в его воспоминаниях о пребывании в травянистой сельской местности лес был всего лишь линией деревьев на горизонте.