Чтение онлайн

…В радость?

В то время Шэнь Цинцю был слишком озабочен психическим состоянием ученика, чтобы ощущать какую-то там радость. Теперь же выясняется, что и его тревоги также были всецело подвластны Ло Бинхэ. Да и как иначе – ведь это несравненный главный герой. Разве могло быть такое, что из-за того, что его учитель разок допустит ошибку, сыграв ему на руку, Ло Бинхэ тут же вернётся к себе прежнему, вновь обратившись в хрупкий белоснежный цветочек?

Шэнь Цинцю всегда считал себя человеком, склонным поддаваться уговорам, но не принуждению, однако, узнав, что Ло Бинхэ лишь притворялся, давя на жалость, он вспыхнул, словно ему надавали пощёчин.

У Ци Цинци вырвалось:

– Постойте, что, в конце концов, происходит? – Указывая в глубину павильона, она вопросила: – Тот, что лежит там… разве это не Шэнь Цинцю? Откуда же тогда взялся ещё один?

Похоже, Ло Бинхэ пребывал в добром расположении духа, поскольку даже удостоил её ответом:

– Почему бы вам не спросить об этом бывшего главу пика Аньдин?

«Да чтоб тебя…» – устало ругнулся Шэнь Цинцю. Он так и знал, что единственное, что мог гарантировать Шан Цинхуа, – это собственная бесхребетность и беспринципность.

Его шиди нервно хихикнул, но послушно выступил вперёд, повинуясь косому взгляду Мобэй-цзюня. Вскинув подбородок и выпятив грудь, он направил духовную энергию в даньтянь и изрёк:

– Несколько лет назад шисюн Шэнь нечаянно обнаружил подлинное сокровище – место произрастания гриба солнечной и лунной росы. Этот богатый духовной энергией гриб способен принимать форму любого тела. С помощью него шисюн Шэнь смог переместить свой дух в новое тело в городе Хуаюэ, подобно золотой цикаде! Хоть то тело – не более чем пустая оболочка, это тоже он. Так что по всему выходит, что их и правда двое!

Это объяснение было кратким и доходчивым. Бесчисленное множество пар глаз тотчас обратилось к Шэнь Цинцю. Лю Цингэ уставил на него остриё Чэнлуаня, и убийственное выражение его лица было страшнее, чем когда он противостоял Ло Бинхэ.

Юэ Цинъюань прошептал:

– Если всё так, почему же ты не давал о себе знать все эти годы? Почему оборвал все связи с двенадцатью пиками? Неужто потому, что в глубине души считаешь, что твои собратья не заслуживают доверия?

– Послушай, шисюн, всё это… – неуверенно начал Шэнь Цинцю, преисполнившись раскаяния.

– Шэнь Цинцю, ты… Что ты за человек! – сердито выдохнула Ци Цинци. – Ты хоть представляешь себе, как ранил всех нас, шисюн? Как заливались слезами твои ученики? Дни напролёт пик Цинцзин разрывался от их рыданий! Целый год никто не желал ступить на твой пик из-за могильной мрачности, которая там царила: он словно обратился в загробный мир, населённый скорбными фигурами в траурных одеждах! Твоё место пустовало всё то время, пока ты где-то прохлаждался, не ведая забот!

В глубине души Шэнь Цинцю более всего опасался именно безудержной брани правдоискательницы Ци Цинци – чтобы прервать её поток, он поспешил вставить:

– Это случилось помимо моей воли! И вовсе я не прохлаждался – все эти годы я покоился под толщей земли и очнулся всего несколько дней назад! Сама скажи, можно ли счесть это весёлым времяпровождением? И всё по вине вот этого человека!

Видя, что обвиняющие взгляды вновь обратились на него, Шан Цинхуа возмутился:

– Я-то тут при чём? Разве ты сам не говорил, что гриб не успевает созреть?

– Заткнись! – бросил Лю Цингэ, прижимая пальцы к вискам.

Шан Цинхуа охотно последовал этой рекомендации. Воистину, шумная подобралась компашка. Пожалуй, происходящее немало повеселило бы Шэнь Цинцю, будь он сторонним наблюдателем этого балагана, но в данный момент ему было совсем не до смеха.

Огонь продолжал распространяться по пику Цюндин, пожирая всё подряд; после двух дней осады от его былого величия мало что осталось. Что снаружи, что внутри павильона хватало людей с окровавленными лицами, которые вынуждены были держаться за товарищей. Младшие ученики и вовсе не скрывали обуявшего их ужаса. Все выглядели до предела истощёнными, словно стрела на излёте. Что до облаченных в чёрное генералов и солдат Ло Бинхэ, взявших в кольцо измученных адептов хребта Цанцюн, то они прямо-таки излучали уверенность, словно наточенные мечи, пожирая глазами людей, будто голодный тигр – добычу.

Развернувшись к удерживающему его ученику, Шэнь Цинцю заявил:

– Ло Бинхэ, ты ведь явился на хребет Цанцюн за мной?

– Верно, – отозвался тот.

– Ты поймал меня, – признал Шэнь Цинцю, имея в виду: «Раз ты уже достиг своей цели, тебе следует отвести войска».

– И ты не убежишь? – с сомнением воззрился на него Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю помедлил, прежде чем кивнуть:

– Не убегу.

Уголки губ Ло Бинхэ приподнялись в блёклой улыбке, в которой больше не было ни тени сарказма.

– Я уже столько раз верил учителю, – шепнул он.

– Шэнь Цинцю, что ты имеешь в виду? – вмешался Лю Цингэ. Он бросил на него такой взгляд, будто этими словами товарищ оскорбил его лично. – Здесь нахожусь я, глава пика Байчжань, – и у меня на глазах ты собираешься отдаться на его милость?

«Шиди, я отлично понимаю, что тем самым унижаю твоё достоинство, – взмолился про себя Шэнь Цинцю, – но не мог бы ты повнимательнее подбирать слова? Что это ещё за “отдаться на его милость”? Неужели нельзя было сформулировать это как-то иначе?»

– Если ты делаешь это потому, что боишься, что из-за тебя пострадает хребет Цанцюн, – угрюмо добавил Лю Цингэ, – то знай, что хребет Цанцюн этого не страшится.

– Сколько целых рёбер у тебя осталось? – ухмыльнулся Ло Бинхэ.

Едва Юэ Цинъюань схватился за рукоять Сюаньсу, стоящий рядом Му Цинфан встревожился:

– Глава школы, вас силой выдернули из продолжительной уединённой медитации, а после вы вынуждены были биться с могущественными противниками и претерпели многочисленные ранения – сейчас вы едва ли в состоянии извлечь свой меч. Я искренне опасаюсь, что…

Лицо Юэ Цинъюаня почернело от внезапного притока тёмной ци. Ему удалось совладать с собой, однако его голос звенел от напряжения:

– Нет, это невозможно. Однажды мы уже потеряли шиди, не сумев его защитить, – неужто я допущу, чтобы он вновь отправился на верную смерть?

При этих словах в сердце Шэнь Цинцю поднялась целая буря чувств. В числе собратьев, которые пользовались его уважением, Юэ Цинъюань, безусловно, занимал первое место. И дело тут было не столько в покровительственном отношении к нему главы школы, сколько в том, что тот всегда готов был поступиться всем ради блага хребта Цанцюн. Со стороны Шэнь Цинцю было бы верхом бесстыдства позволять Юэ Цинъюаню подчищать за ним дерьмо и платить по его счетам. Он один навлёк на себя всё это и попросту не имеет права переваливать эту ношу на плечи собратьев.