Чтение онлайн

– Вот он - великий Миних! Слава великому германцу... Тридцать тысяч червонцев звонко пересыпались в сундуках, на которых восседал фельдмаршал, поспешая к славе. Вот и Гданск - опаленные огнем крыши, острые шпицы церквей, апроши и батареи. На Диршауской дороге, под местечком Пруст, поник флаг главной квартиры Ласси. Город был обложен войсками, но - боже!
– что за вид у солдат: босые и рваные, ноги обмотаны тряпками, заросли бородами, варят муку в воде и тот белый липкий клей едят... Звякнули сундуки с деньгами, - это Миних бомбой вырвался из кареты.

– Солдаты!
– возвестил он зычно.
– Перестаньте позорить себя поганым супом... Вот перед вами город, полон добычи! Я поведу вас завтра на штурмы, и каждый из вас сожрет по целой корове! Каждый выпьет по бочке вина! Каждому по четыре бабы! Каждому по кошельку с золотом! Мужайтесь, мои боевые товарищи...

К нему, полузакрыв глаза, издали шагал тощий Ласси.

– Добрый день, экселенц, - сказал фельдмаршалу Петр Петрович.
– И Гданск перед вами, но армия.., тоже перед Гданском. Что можно сделать еще, помимо того, что я сделал? Солдаты обворованы, они раздеты и не кормлены... Под моей рукой всего двенадцать тысяч, четыре пушки и две гаубицы! Конфедераты польские смеются над нами...

– Штурм!
– гаркнул Миних.
– Императрица жаждет штурма!

– Кровь уже была. Наши ядра не долетают. Артиллерия завязла. Надо пощадить солдат, мой экселенц.

– А где австрийские войска?
– огляделся Миних.

– Об этом надобно спросить у Остермана, - отвечал Ласси.
– Вена любит втравить Россию в драку, много обещать и ничего не дать, рассчитывая только на силу русских штыков. Это же подлецы!

– Цесарцы - дрянь, я это знаю. Но где же саксонцы?

– Саксонцы там, вдоль берега... Август Третий прислал сволочь, набранную из тюрем, они насилуют женщин в деревнях пригородных и жгут окрестности. Я порю саксонцев и вешаю, как собак! Вешайте и вы, экселенц...

– Он еще там, этот шарамыжник-король?
– показал Миних тростью на город.

– Да. Король там... С ним примас Потоцкий, по слухам, каждый вечер пьяный, и французский посол маркиз де Монти. Теперь они ждут прихода эскадры французских кораблей.

Миних раздвинул тубусы подзорной трубы, положил конец ее на плечо Ласси, осматривая город... Был ранний час, Гданск - весь в туманной дымке - курился уютными струями, неприступно высились серые форты - Шотланд, Цинкенберг, Зоммершанц, Гагельсберг.

– Звать совет, - решил Миних.
– Пусть явятся начальники...

В глубине шатра фельдмаршала накрыли стол, застелили его парчой, красное вино рубинисто вспыхивало в турецких карафинах. Первым притащился, хромая. Карл Бирен - брат графа, ветеран известный. Без уха, один глаз слезился, вчера ядро проскочило между ног Бирена, ошпарив ему ляжки. Он излучал запах крови, табаку и водки. Сел, ругаясь... Пришел генерал Иван Барятинский, худой и небритый, всем недовольный. Но вот распахнулся заполог, и, низко пригнувшись, шагнул под сень шатра Артемий Волынский, на груди его тускло отсвечивали ребра жесткого испанского панциря... Миних сразу душу свою излил:

– А-а-а, вот и вы, сударик! Помнится мне, ранее, после тягот казанских, вы милостей моих униженно искали... А ныне, говорят, в силу великую вошли и новыми патронами обзавелись? Чаю, мне и кланяться вам теперь не надобно?

– Отчего же?
– сказал Волынский и поклонился Миниху...

Расселись. Шумела река Радоуна, со стороны соседней корчмы Рейхенберг вдруг заливисто крикнул петух (еще не съеденный). Карл Бирен сразу навострил на петуха свое единственное ухо.

– Петух, конечно, не курица, - сказал инвалид.
– Но его тоже сожрать можно. Боюсь, как бы саксонцы нас в этом не упредили!

Миних нетерпеливо взмахнул фельдмаршальским жезлом.

– Штурм!
– воскликнул он.
– Имею повеление матушки-государыни нашей поступать с городом без жалости, крови не боясь. Предать Гданск резне и огню! Таково ведено. А людишек не жалеть...

– Вот то-то, - вставил Барятинский.

– С нами бог!
– упоенно продолжал Миних.
– Дух великой государыни Анны Иоанновны ведет нас к славе бессмертной...

– Оно, конешно, так, - задумался Волынский.
– Слава дело хорошее. И в расчетах политичных галантности не бывает. Однако штурм Гданска из Питерсбурха приятно видится, а.., попробуй возьми его! Сколько солдат положим? А за што спросит солдат у меня. За то, что поляки худо короля выбрали...

– Вперед.., хоть на карачках!
– закричал инвалид Карл Бирен, карафины к себе двигая.
– Нас ждет слава бессмертная!

– А ты, Карлушка, совсем дурак, - ответил ему Барятинский.

Урод выхватил шпагу, она молнией блеснула над столом. Но Миних ударом жезла своего выбил шпагу из рук инвалида, и, тонко звякнув, она отлетела прочь, ткани шатра разрывая.

– Петр Петрович, - сказал Миних, - а ты молчишь?

– Молчу, - ответил Ласси, - ибо от крика устал, фельдмаршал. Ты пушку Гагельсберга все равно не перекричишь. А скажу тебе так: утомив армию походом до Варшавы, теперь Питерсбурх от нее славы и побед требует? Лбом стенок шанцевых не прошибешь! От сырости местной эспантоны офицеров - ржавы, и в бою ломаются, будто палки. Солдаты, сам видел, каковы стали... Я против штурма!

– И то согласую с тобою, - поддержал его Волынский.
– Штурму делать мочно, когда артиллерию морем подвезут. Когда флот из Кронштадта придет. Когда цесарцы проклятые, согласно договору, плясать перестанут да воевать возьмутся... Людишек, может, жалеть и не стоит, - заключил Волынский, - но солдата русского поберечь надо... Я сказал!

– А ты, Ванька?
– Миних жезлом ткнул в Барятинского.

– Ас Ваньки и спрос малый, - обиделся Барятинский.
– Куды больше голосов скинется, туды и Ванька ваш кинется...

За немедленный штурм крепости выпали два голоса: самого Миниха да еще Карлушки Бирена, и эти два голоса забили честные голоса Ласси и Волынского... На следующий же день Миних послал в осажденный Гданск трубача с манифестом.

"Даю вам слово!
– возвещал фельдмаршал, - что по прошествии 24 часов я уже не приму от вас капитуляции... И, согласно военным обычаям, поступлю с вами, как с неприятелями. Город ваш будет опустошен, грехи отцов будут отомщены на детях и внуках ваших, и кровь невинная рекой прольется рядом с кровью виновных..."

Варварский "манифест" перепечатали газеты всего мира, выставляя напоказ звериное естество России (России, а не Миниха!). Где-то далеко отсюда, под дуновением ветров, плыла эскадра французов, и Миних велел заранее выжечь огнем штранд Вейксельмюнде: французы, высадясь на берег, увидят только прах и пепел. Итак, пора на штурм... Началось! Взяли Цинкенберг, заложив на нем редуты; главная квартира перекочевала ближе к Гданску - в предместье Ора; пушки, поставленные на плоты, плыли по Висле, сметая польские батареи; русские войска в схватках отчаянных отвоевали ретрашементы Винтершанца и Шидлиц; пробились штыками на контрэскарпы Гданска и сели прочно меж ворот Гагельсбергских...